Глава 1: Понимание компьютеров и познания

Терри Виноград, Фернандо Флорес
«Понимание компьютеров и познания»
Глава 01. Введение
Исполнительное резюме
Глава представляет критический пересмотр господствующей
«рационалистической традиции» в области компьютерных наук и
искусственного интеллекта (ИИ). Авторы утверждают, что
распространённое представление о компьютере как «электронном
мозге» — устройстве, имитирующем человеческое мышление через
манипуляцию символами, — является глубоко ограниченным и
порождает концептуальную «слепоту» в отношении подлинной
природы технологии.
Взамен предлагается новая ориентация, синтезирующая три
направления мысли: герменевтику и феноменологию (Хайдеггер,
Гадамер), биологию познания (Матурана) и теорию речевых актов
(Остин, Сёрль, Хабермас). Главный вывод глав состоит в том, что
компьютерные системы следует проектировать не как замену
человеческому интеллекту, а как инструменты, встроенные в язык,
традицию и сеть социальных обязательств. Дизайн рассматривается
не как создание изолированных объектов, а как взаимодействие
между пониманием и созиданием — процесс, изменяющий саму
ткань человеческой практики и общества.
1. Популярный дискурс: «компьютерная
революция» и образ «электронного мозга»
Компьютеры стали повсеместными — в домах, школах, на работе и
в досуге, принося с собой как новые возможности, так и новые
опасности. Популярные книги и журналы конца 1970-х – начала
1980-х годов провозглашали наступление «компьютерной
революции» и «микро-миллениума» — эпохи, в которой
компьютеры полностью изменят человеческую жизнь.
Поиск образов, помогающих осмыслить и направить развитие
компьютерных технологий, строился на ключевых вопросах:
являются ли компьютеры просто большими арифмометрами или
«электронными мозгами»? Способны ли они лишь на
запрограммированные рутинные операции, или могут учиться и
творить? Ответы на эти вопросы опирались на аналогию между
вычислением и человеческим мышлением.
Характерные прогнозы того времени:
• Стоктон (1980): бурный рост исследований в области ИИ
должен дать компьютеры, способные распознавать смысл
устной речи, писать связные и точные резюме новостей,
работать на сборочных линиях вместо людей и ставить
диагнозы по данным о пациенте.
• Джастроу (1982): к 1988 году портативные «квазичеловеческие
мозги» из кремния или арсенида галлия станут обычным делом
— «разумная электронная раса», работающая в партнёрстве с
людьми; дружелюбные помощники без сарказма, способные
решить любые проблемы («R2-D2 без колёс»).
• Эванс (1979, «Микро-миллениум»): человечество приступит
к масштабной программе создания «ультра-интеллектуальных
машин», которые мы будем «вести за руку», пока они не
достигнут нашего интеллектуального уровня и затем не
превзойдут его — после чего их можно будет занять решением
экономических, медицинских и образовательных проблем
общества.
Авторы предупреждают: фокусировка на образе «компьютер как
мозг» отвлекает от по-настоящему важных вопросов. Этот образ
опирается на более фундаментальный дискурс о природе технологии
и о природе человеческого мышления, языка и бытия — дискурс,
глубоко укоренённый в традиции современного технологического
общества. Анализ этой традиции показал, что, будучи плодотворной
почвой для технологического развития, она не даёт адекватного
понимания того, что компьютерные устройства реально делают в
контексте человеческой практики.
2. Вопрос дизайна
Чтобы понять феномены, связанные с новой технологией,
необходимо поставить вопрос о дизайне — взаимодействии между
пониманием и созиданием. Речь идёт не только о методологии
осознанного проектирования объектов, а о более широком вопросе:
как общество порождает изобретения, существование которых, в
свою очередь, изменяет само это общество.
Нужна теоретическая база для анализа того, что устройства делают,
а не только того, как они технически работают. Для этого
необходимо «раскрыть» (unconceal) неявное понимание дизайна,
заложенное в существующей традиции мышления, и сделать явными
её допущения — это открывает путь к альтернативным вариантам
дизайна.
Кейс: «Что такое текстовый процессор?» — домены понимания
Разные люди дают разные, но в своём контексте одинаково
обоснованные ответы на этот вопрос — каждый исходя из своих
собственных интересов и сферы деятельности:
Перспектива
Что представляет собой текстовый процессор
Менеджер
производства
(физический /
технический домен)
Сборка электронных и механических устройств,
которые нужно собрать, протестировать и
отгрузить заказчику.
Программист
(символьный /
программный домен)
Совокупность программного обеспечения,
оперирующего вводом, хранением и выводом
байтов информации, взаимодействующая с
пользователем через интерфейс.
Покупатель /
пользовательредактор (домен
документа)
Среда для создания и изменения
лингвистических структур и их представления на
экране или печатной странице. Эта область
связана не с вычислительной традицией, а с
традицией письменных инструментов и несёт с
собой вопросы вёрстки, шрифтов и интеграции
текста с иллюстрациями.
Участник
коммуникации
(домен социальной
сети)
Инструмент для написания письма, меморандума
или книги — действие, осмысленное только в
рамках сложной сети институтов (почта,
издательства), оборудования (включая старые
технологии, с которыми компьютеры
соприсутствуют), практик (чтение почты,
покупка книг) и конвенций (юридический статус
документа).
Ключевой инсайт «срыва» (breakdown): на уровне «железа» или
«софта» текстовый процессор «существует» как набор устройств или
программ только в момент сбоя — поломки. В нормальном режиме
работы он прозрачен для пользователя, занятого написанием письма
или документа, а не размышлениями о коде или электронике. (Эта
неготовность к использованию проявляется даже раньше, например,
в самой ситуации покупки и сборки нового устройства.)
3. Радикальные инновации и сети практик
Значение нового изобретения определяется тем, как оно вписывается
в существующую сеть практик и как оно меняет её структуру.
• Малые (minor) инновации улучшают отдельный аспект сети
без изменения её структуры. Пример: автоматическая
трансмиссия сделала автомобиль удобнее в использовании, но
не изменила его роль.
• Радикальные (radical) инновации не могут быть поняты в
терминах ранее существовавшей сети — они открывают целые
новые домены возможностей для сети человеческих
взаимодействий. Примеры: печатный станок, автомобиль,
телевидение, компьютер.
Подобно тому как автомобиль изменил общество далеко за
пределами простого «ускорения того, что раньше делали лошади»,
использование компьютеров приведёт к изменениям, выходящим
далеко за рамки «продвинутой печатной машинки». Изменятся
природа издательского дела, структура коммуникации внутри
организаций и социальная организация знания — так же, как это
произошло с появлением печатного станка и других технологий,
связанных с языком.
4. От функционального понимания к вопросам
языка
Можно было бы подумать, что вопрошание можно остановить на
уровне функционального и холистического понимания технологии
— то есть понимания того, как устройство используется и как оно
вписывается в сеть технологий и практик, а не рассматривается
изолированно. Но этого недостаточно.
Утверждение, что текстовый процессор нужно понимать через роль,
которую он играет в коммуникации, распространении информации
и накоплении знания, само опирается на понятия «коммуникация»,
«информация» и «знание», требующие отдельного исследования.
Это закономерно выводит нас к вопросам о базовых человеческих
феноменах — «интеллекте», «языке» и «рациональности».
«Эффект Фрейда»: язык формирует реальность
По мере того как новая технология меняет человеческие практики,
меняется и язык, которым мы говорим об этой технологии, — а
изменения языка в свою очередь порождают изменения в
конструируемом нами мире.
Пример — введение Фрейдом терминов «эго», «подсознательное»,
«вытеснение». На одном уровне можно сказать, что он просто назвал
уже существовавшие феномены. Но это языковое новшество
существенно повлияло на общество: от того, как мы обращаемся с
заключёнными и психически больными, до методов воспитания
детей.
То же самое происходит с компьютерами: развитие технологии
породило новые значения слов «информация», «ввод», «вывод»,
«язык», «коммуникация», а работы в области ИИ наполняют новыми
смыслами слова «интеллект», «решение», «знание». Технический
жаргон формирует наше повседневное понимание и тем самым
меняет нашу жизнь.
Авторы дважды обращаются к проблеме языка:
• Они изучают технологию, которая сама работает в области
языка: компьютер — это устройство для создания, обработки и
передачи символических (то есть лингвистических) объектов.
• Рассматривая влияние компьютера на общество, они
неизбежно возвращаются к вопросам языка — тому, как
практика формирует язык, а язык в свою очередь задаёт
пространство возможных действий.
Поэтому вся книга пронизана вниманием к языку: значительная
часть теории авторов — это теория языка, а понимание компьютера
строится вокруг его роли в опосредовании и облегчении
лингвистического действия как фундаментальной человеческой
деятельности. Вопрос «что могут делать компьютеры» неотделим от
вопроса «что люди делают с их помощью» и в конечном счёте — от
вопроса о том, что значит быть человеком.
5. Роль традиции
Ни один из поднятых вопросов невозможно рассматривать с
нейтральной, объективной позиции. Любое вопрошание вырастает
из традиции — пред-понимания, которое задаёт пространство
возможных ответов.
«Традиция» здесь используется в широком смысле — не как набор
обычаев конкретной культурной группы и не как свод правил,
который можно найти в энциклопедии, а как более
фундаментальный, всепроникающий феномен — определённый
«способ бытия». Это фон, в рамках которого мы интерпретируем
мир и действуем. Слово «традиция» подчёркивает историчность
нашего мышления: мы всегда существуем в пред-понимании,
сформированном историей взаимодействий с другими людьми,
разделяющими ту же традицию.
Традиция скрыта именно своей очевидностью — это не набор
правил или утверждений, который можно «выучить». Когда мы
встречаем людей с существенно иной традицией, их «картина мира»
кажется нам странной и в каком-то смысле произвольной; обратить
тот же взгляд на собственную жизнь и «раскрыть» свою традицию
— то есть сделать осознаваемым то, что невидимо формирует наше
мышление, — требует особой самоосознанности.
Рационалистическая традиция
Анализируя то, как люди говорят и думают о компьютерах, авторы
выявляют влияние мощной традиции, делающей акцент на
«информации», «репрезентации» и «принятии решений». Эта
традиция стала основой для значительной части технологического
прогресса, но также источником многих проблем, связанных с
использованием компьютеров. Даже в дискуссиях о том, что
компьютеры могут и не могут делать, сами вопросы отражают
определённую слепоту к природе человеческого мышления и языка
— слепоту, способную привести к серьёзному непониманию роли,
которую будут играть компьютеры.
Авторы называют эту традицию «рационалистической» — из-за её
акцента на определённых стилях осознанно рационализированного
мышления и действия.
Важное
терминологическое
разграничение:
«рационалистическое» не равно «рациональное». Авторы не
выступают в защиту иррациональности и не апеллируют мистически
к «не-рациональной» интуиции. Рационалистическая традиция
отличается узким фокусом на отдельных аспектах рациональности,
что, как показывается в книге, часто ведёт к установкам и действиям,
которые
при
более
широком
взгляде
оказываются
нерациональными. Цель авторов — выработать новое основание для
рациональности, столь же строгое в своих притязаниях, как у
рационалистической традиции, но не разделяющее её предпосылок.
Задача книги — бросить вызов рационалистической традиции,
предложив альтернативную ориентацию, открывающую путь к
новым вопросам. Развитие этой ориентации приводит авторов к
критике современной мифологии искусственного интеллекта и
связанных с ней когнитивных теорий — критике, противоречащей
наивному оптимизму прогнозов, приведённых в начале главы.
Однако итоговая цель авторов — не «разоблачение», а
переориентация: не занять позицию в споре о том, будут ли
компьютеры «умными», а создать новое понимание того, как
проектировать компьютерные инструменты, подходящие для
человеческого использования и человеческих целей.
6. Путь книги: три источника новой ориентации и
структура изложения
Авторы предлагают развивать новую ориентацию через диалог с
читателем в три шага: (1) представить работы, ставящие под вопрос
теоретические предпосылки рационалистической традиции; (2)
рассмотреть, с позиций новой ориентации, феномены, возникающие
в практике компьютерных
альтернативные направления
инструментов.
технологий; (3) предложить
для дизайна компьютерных
Часть I (главы 1–6) описывает рационалистическую традицию и
представляет три различных направления мысли, каждое из которых
противостоит этой традиции и оказало глубокое влияние на авторов:
Направление
Ключевые
фигуры
Основные идеи
Герменевтика и
феноменология
Хайдеггер,
Гадамер (также
упоминаются
Гуссерль, Рикёр,
Мерло-Понти,
Сартр, Мид, Дьюи,
Хабермас, Апель,
Витгенштейн)
Познание не сводится к манипуляции
репрезентациями; интуитивное
понимание и интерпретация в
социальном контексте играют
центральную роль там, где традиционно
ожидался логический вывод и
осознанная рефлексия. Хайдеггер дал
наиболее глубокий анализ
повседневного опыта; Гадамер
применил эту ориентацию к проблеме
языка.
Биология
познания
Умберто Матурана
— чилийский
нейробиолог,
наиболее
известный
работами по
нейрофизиологии
зрения
Живые организмы — механистические,
структурно-детерминированные
системы. Вводятся понятия наблюдателя
и порождаемых им феноменальных
доменов, а также «структурного
сопряжения» — поведения, механически
генерируемого, но не
запрограммированного извне.
Теория речевых
актов
Остин, Сёрль;
позднее
адаптирована
социальными
философами, в
частности
Хабермасом
Язык — не передача «буквальных
смыслов» или информации между
узлами, а социальное действие:
порождение просьб, обещаний,
утверждений и деклараций. Синтез этой
теории с герменевтическим пониманием
языка (развитый авторами) ведёт к
выводу: мы создаём наш мир через язык.
Подходы вроде хайдеггеровского, отвергающие идею о том, что
познание
основано
на
систематической
манипуляции
репрезентациями, стали основой ряда критических работ об
искусственном интеллекте (например, у Дрейфуса и Хаугеланда),
которые на первый взгляд могут производить «мистическое»
впечатление на научное сообщество и как бы отрицать физическую
основу человеческого действия. Матурана позволяет выйти из этого
затруднения: как биолог, он показывает, что феномены
интерпретации необходимо возникают из самой структуры живых
существ, — и тем самым побуждает нас по-новому говорить о
физической природе, в том числе о нас самих.
Обзор глав книги
• Глава 2 подробно описывает рационалистическую традицию,
показывая, как она лежит в основе обыденного понимания
языка, мышления и рациональности в современной культуре;
цель — обнажить предпосылки и предубеждения, скрытые в
самом языке.
• Глава 3 обращается к традиции герменевтики (теории
интерпретации) и феноменологии (исследования оснований
опыта и действия), сосредотачиваясь на работах Гадамера и
Хайдеггера. Показывается, как идея «буквального значения»
разрушается при ближайшем рассмотрении обычного языка, и
вводится теория речевых актов.
• Глава 4 представляет работу Умберто Матураны: организмы
рассматриваются
как
механистические
структурнодетерминированные системы; вводятся понятия наблюдателя,
феноменальных доменов и структурного сопряжения.
• Глава 5 показывает, как вопросы познания связаны с
вопросами языка: роль слушателя в активном порождении
смысла, теория речевых актов (Остин, Сёрль, Хабермас) как акт
социального творения, и итоговый синтез — мы создаём свой
мир через язык, что имеет важные следствия для дизайна.
• Глава 6 — переходная: суммирует общие выводы предыдущих
трёх глав (отказ от понимания познания как манипуляции
знанием об объективном мире, первичность действия и его
центральная роль в языке, невозможность полностью
артикулировать фоновые допущения), которые ложатся в
основу критики компьютерных технологий в части II и новой
ориентации в части III.
Часть II (главы 7–10) обращается к конкретным вопросам о том,
что делают компьютеры, — с целью понять и переосмыслить
текущую практику и предвидеть будущее развитие:
• Глава
7
описывает,
что
делают
программисты:
программирование
как
создание
символических
представлений, интерпретируемых на разных уровнях
иерархии конструктов разной степени абстрактности;
взаимодействие между уровнями представления может быть
сложным, так как каждый уровень реализуется через
нижестоящие.
• Глава
8
анализирует
вычислительные
техники,
предлагавшиеся как основа ИИ. Авторы утверждают —
вопреки широко распространённому убеждению — что
невозможно построить машины, которые демонстрируют или
успешно
моделируют
интеллектуальное
поведение.
Рассматривается,
почему
«мыслеподобные»
свойства
приписываются именно компьютерам (а не другим типам
устройств, обрабатывающих информацию), и анализируются
ограничения текущих исследований ИИ — многие из них
проистекают
из
приравнивания
интеллекта
к
рационалистическому решению задач на основе эвристических
процедур.
• Глава 9 продолжает эту тему применительно к программам
обработки естественного языка. Несмотря на разнообразие
изощрённых техник анализа и распознавания, разработанные в
1970-х программы не приближаются к человеческой
способности
интерпретировать
смысл.
Возможны
практические
применения
формализмов,
подобных
естественному языку, но компьютеры остаются неспособны
использовать язык так, как это делают люди, — ни в
интерпретации, ни в порождении обязательств, центральном
для языка.
• Глава 10 критически рассматривает основные направления
текущих исследований — инженерию знаний, экспертные
системы и так называемые компьютеры «пятого поколения».
Описывается общий сдвиг от цели создания программ,
понимающих язык и мышление, к разработке ПО для
узкоспециализированных
предметных
областей,
и
оцениваются прогнозы на ближайшие годы.
Часть III (главы 11–12) предлагает альтернативную ориентацию
для дизайна, основанную на развитой теоретической базе. Здесь
важны не вопросы сравнения компьютеров с людьми, а вопросы о
том, какую значимую роль компьютеры могут играть в человеческой
жизни и труде:
• Глава 11 посвящена проектированию компьютерных
инструментов для организационных контекстов — на примере
деятельности «менеджеров» (хотя те же соображения
применимы к любым ситуациям социального взаимодействия
и совместной деятельности). Опираясь на идеи Хайдеггера о
«заброшенности» (thrownness) и «срыве» (breakdown), авторы
заключают, что модели рационалистического решения задач не
отражают того, как реально определяются действия, и что
программы, построенные на таких моделях, вряд ли окажутся
успешными. Тем не менее у компьютерных технологий есть
роль — поддерживать менеджеров и помогать справляться со
сложными разговорными структурами, возникающими внутри
организации, ведь значительная часть работы менеджера
состоит в инициации, мониторинге и, главное, координации
сетей речевых актов, составляющих социальное действие.
• Глава 12 возвращается к фундаментальным вопросам дизайна
и рассматривает возможности для компьютерных технологий,
открываемые новой ориентацией. После краткого обзора
теоретических идей рассматриваются феномены, к которым
должен обращаться дизайн (иллюстрируется конкретным
примером), а также дизайн в отношении систематических
доменов человеческой деятельности — областей с
формальными структурами и правилами манипулирования
ими. Задача дизайна здесь не просто создать инструменты,
точно отражающие существующие домены, а обеспечить
создание новых доменов: дизайн одновременно выявляет и
трансформирует объекты, отношения и закономерности мира
наших интересов.
7. Биология познания: структурное сопряжение
Для Матураны познание — это не отражение «объективной
реальности», а эффективное действие живого организма в своей
среде. Живые организмы — механически детерминированные
системы, поведение которых определяется их собственной
структурой, а не внешними «командами».
• Организм и среда находятся в отношениях взаимных,
рекуррентных взаимодействий.
• Воздействия среды — это не команды, а пертурбации
(возмущения), вызывающие изменения в организме.
• Эти изменения определяются текущей структурой самого
организма, а не «программируются» средой извне.
• Знание — это история взаимодействий, ведущая к взаимной
адаптации структур организма и среды.
Отсюда следствие для дизайна: проектирование системы — это не
«программирование» поведения пользователя, а создание среды,
специфическим
образом
«пертурбирующей»
человека
и
вызывающей у него нужные структурные изменения (обучение,
действие). Помимо структурного сопряжения, Матурана вводит
понятие роли наблюдателя в порождении феноменальных доменов
— то есть тех областей, в которых вообще становится возможной
интерпретация и осмысленное поведение.
8. Теория речевых актов: язык как действие
Опираясь на Остина и Сёрля (и их адаптацию Хабермасом), авторы
утверждают: язык — это не передача «буквальных смыслов» или
информации между узлами сети, а социальное действие —
порождение просьб, обещаний, утверждений и деклараций,
создающее обязательства между людьми.
Хотя теория речевых актов выросла из аналитической философии
языка, её взгляд на язык как на совокупность речевых актов бросает
вызов рационалистической традиции, предполагая, что язык, а
значит и мышление, в конечном счёте основаны на социальном
взаимодействии. Синтез этой теории с герменевтическим
пониманием языка (развиваемым в главе 3) приводит к
центральному для всей книги выводу: мы создаём наш мир через
язык — наблюдение, имеющее важные следствия для дизайна.
С точки зрения дизайна, текстовый процессор — и компьютер в
целом — это не «процессор данных», а среда, через которую люди
инициируют, отслеживают и завершают речевые акты, то есть
участвуют в сетях взаимных обязательств. Каждое слово в
коммуникации — это запрос, обещание или утверждение, влекущее
за собой ответственность. Дизайн должен делать статус этих
обязательств явным: кто, кому и что обещал, и на каком этапе
находится выполнение обещания.
9. Ограничения искусственного интеллекта
На основе изложенных теоретических оснований авторы критикуют
оптимистичные прогнозы развития ИИ, приведённые в начале
главы:
• Проблема репрезентации. Ошибка исследователей ИИ —
приравнивание интеллекта к решению задач на основе
эвристических процедур и манипуляции репрезентациями.
Машины не обладают «бытием-в-мире» и не имеют того
неявного фона, на котором строится человеческое понимание.
• Естественный язык и смысл. Программы обработки
естественного языка, несмотря на изощрённость техник
анализа и распознавания, остаются крайне ограниченными в
понимании смысла. Компьютеры не способны использовать
язык так, как люди, — ни в интерпретации, ни в порождении
обязательств, центральных для языка.
• Смена парадигмы. Исследовательская повестка смещается от
амбициозной цели создания «думающих машин», понимающих
язык и мышление, к проектированию специализированного ПО
для узких предметных областей (инженерия знаний,
экспертные системы, компьютеры «пятого поколения») —
областей, где доминируют формальные правила.
10. Менеджмент, «заброшенность» и сети
обязательств в организациях
Проектирование систем управления часто терпит неудачу,
поскольку исходит из образа менеджера как «рационального
аналитика», отстранённо взвешивающего альтернативы перед
действием. Хайдеггеровское понятие «заброшенности» (thrownness)
описывает иную реальность: менеджер всегда уже находится в
потоке событий, действие предшествует анализу, и времени на
отстранённую рефлексию нет.
В этих условиях инструменты должны быть «прозрачными» — они
«появляются» как объекты внимания лишь в момент срыва
(breakdown). Срыв в организационной среде — это не просто
техническая неполадка, а разрыв в цепочке обязательств: если
система «зависает», это критично не из-за самого кода, а потому, что
человек не может выполнить обещание (например, предоставить
отчёт вовремя).
Роль менеджмента смещается от «контроля процессов» к
координации сетей обязательств: основная работа менеджера —
инициировать, отслеживать и координировать речевые акты,
составляющие социальное взаимодействие в организации.
Соответственно, компьютерные системы должны выступать не
имитаторами интеллекта, а медиаторами в «систематических
доменах» — формальных структурах с явными правилами
манипулирования объектами, — делая структуру ответственности и
сети обязательств видимыми и навигируемыми, особенно в моменты
сбоев.
11. Практические направления для дизайна
компьютерных инструментов
Вместо сопоставления компьютеров с людьми, новая ориентация
фокусируется на создании инструментов, играющих значимую роль
в человеческой жизни и труде:
• Проектировать для обработки сбоев. Инструмент становится
видимым в момент срыва; системы должны помогать
пользователю осознать структуру проблемы и быстро
вернуться в режим «подручности» (ready-to-hand), а не просто
сообщать об ошибке.
• Делать сети обязательств явными. Интерфейсы должны
отслеживать статус обещаний, запросов и отчётов — структуру
речевых актов, — а не только движение данных.
• Отказаться от антропоморфных симуляций интеллекта.
Компьютер не должен имитировать «слушание» или
«мышление»; его задача — быть эффективным медиумом,
через который люди берут на себя обязательства друг перед
другом.
• Создавать новые систематические домены. Технология
должна не просто отражать существующие сферы
деятельности, а формировать новые правила и закономерности,
открывающие ранее невозможные виды действий.
• Признавать
границы
формализации.
Подлинная
интерпретация и принятие обязательств остаются человеческой
прерогативой; компьютер оперирует символами, но не
смыслом.
12. Ключевые тезисы и формулировки
Тезис
Значение
Дизайн одновременно выявляет и
трансформирует объекты,
отношения и закономерности мира
наших интересов.
Определение преобразующей силы
дизайна (глава 12).
Компьютер должен пониматься в
контексте коммуникации и более
широкой сети оборудования и
практик, в которые он включён.
Необходимость холистического
взгляда на технологию.
Рационалистическая традиция
отличается узким фокусом на
отдельных аспектах
рациональности, что часто ведёт к
установкам и действиям,
нерациональным при более
широком взгляде.
Критика ограниченности чисто
логического подхода.
Мы создаём наш мир через язык.
Центральный тезис о роли языка в
человеческом бытии и в дизайне
(синтез глав 3 и 5).
13. Заключение: открытость новым способам
бытия
Хотя формально книга посвящена компьютерам, её цель шире —
прояснить тот фон понимания, в рамках которого ведётся дискурс о
компьютерах и технологии, и осмыслить его более широкие
следствия. В конечном счёте речь идёт о том, что значит быть
человеком.
Прогресс в этом исследовании измеряется не нахождением
«правильных ответов», а постановкой содержательных вопросов —
таких, которые открывают пространство для новых способов бытия.
Авторы приглашают читателей вместе создать ту открытость,
которая способна изменить коллективное видение того, как будет
развиваться компьютерная технология в последующие десятилетия.