Прецедент в средневековом русском праве XVI-XVII вв.

Петров К.В. “Прецедент” в средневековом русском праве (XVI – XVII вв.) // Государство и
право. 2005. № 4. С. 78-83
Петров К. В. ∗
«Прецедент» в средневековом русском праве (XVI – XVII вв.) ∗∗
В настоящее время вопрос о нетипичных, для Российской правовой системы,
источниках права приобретает актуальное значение в теоретическом и практическом
аспектах. В контексте этой проблемы в отечественном правоведении обсуждается вопрос о
прецеденте как источнике права, значении судебной практики, правовой природе актов
Верховного Суда. Свидетельством этого стала состоявшаяся в стенах Санкт-Петербургского
университета 16 апреля 2004 г. научная конференция «Судебная практика как источник
права».
В отечественном правоведении широко распространено мнение о том, что в русском
праве прецедента не существовало, в то время, как в Великобритани его появление
обусловлено исторически. Вполне понятны причины резкого неприятия правовых
институтов, заимствование которых не оправданно развитием права в последние 300 лет.
Однако это вовсе не означает, что прецедент является историко-правовым феноменом,
существующим и существовавшим лишь в Великобритании. Он возникал и прекращал свое
существование в праве разных государств по различным исторически обусловленным
причинам.
Как известно, прецедентом является такое решение суда, которое, в формальном
смысле является обязательным для нижестоящих судов при решении однородных дел; в
материальном смысле – содержит норму права («конкретную норму права»). 1
∗
Петров Константин Васильевич, кандидат юридических наук, доцент, начальник службы правовой
поддержки Российской национальной библиотеки; научный сотрудник научно-исследовательской
лаборатории Юридического факультета Ленинградского государственного (областного)
университета.
∗∗
Основные положения статьи были представлены в докладе на международном семинаре «Naissance
d’une monarchie nationale et formation d’un Etat russe dans le contexte europйen» в Париже в сентябре
2003 г.
1
См. также: Кросс Р. Прецедент в английском праве. М., 1985; Богдановская И. Ю. Прецедентное
право. М., 1993; Максимов А. А. Прецедент как один из источников английского права // Государство
и право. 1995. № 2. С. 97 – 102; Марченко М. Н. Основные источники англосаксонского права:
понятие, прецедент // Вестник Московского университета. Сер. 11. Право. 1999. № 4. С. 26 – 41;
Загайнова С. К. Судебный прецедент: проблемы правоприменения. М., 2002; Гаджиев Г. А. Феномен
судебного прецедента // Судебная практика как источник права. М., 2000. С. 98 – 107; Подольская Н.
А. К вопросу о понятии прецедента как источника права (общетеоретический аспект) // Судебная
практика как источник права. С. 149 – 152 и др.
Следует указать на отличия между казуальным законом и прецедентом. Во-первых,
закон издается законодательным органом 2 , прецедент – судом. Во-вторых, закон и прецедент
принимаются в разных процедурах. В третьих, закон содержит общую норму, прецедент –
индивидуальную (конкретную) норму, которая подлежит применению в однородных
случаях. В четвертых, закон рассчитан не только на его применение органами
государственной власти, но и на осуществление частными лицами, содержащихся в них
норм; прецедент изначально адресован конкретному правоприменителю – суду. В пятых,
если прецедент создает правовую основу уже сложившимся общественным отношениям, так
как судебное решение является средством судебной защиты прав и интересов субъектов
права 3 , то закон, помимо этого, направлен на формирование общественных отношений, то
есть обладает прогностическими функциями.
Между усмотрением и прецедентом есть два принципиальных и взаимосвязанных
между собой отличия: во-первых, усмотрение предполагает диспозитивность в действиях
судьи, при прецеденте они обусловлены императивно; и, во-вторых, судебное усмотрение не
создает норму права, а прецедент содержит ее, поэтому и обязателен для правоприменителя.
Решение вопроса о прецеденте для средневекового российского права в значительной
степени связано с анализом правовых актов и их классификацией по видам юридической
деятельности и нормативных правовых актов по юридической силе. До XV в. модель
управления была достаточно архаичной. 4 К концу XV в. относится процесс формирования
системы высших и центральных органов государственной власти. Поэтому, проводить
классификацию правовых актов возможно начиная с конца XV в. 5 Однако вполне очевидно,
что акты, принимаемые Боярской думой и/или царем, с позиций современной теории,
2
По мнению М. Н. Марченко, не во всех странах романо-германского права закон «является актом
высшего законодательного органа страны». В качестве примера исследователь приводит положения
Конституции Франции 1958 г. (Марченко М. Н. Сравнительное правоведение. Общая часть. М., 2001.
С. 315). Между тем, в данном случае следует говорить лишь о том, что полномочия Парламента во
Франции ограничены положениями ст. 34 Конституции 1958 г. Следовательно, закон регулирует
лишь те отношения, которые предписаны нормой данной статьи. Однако эти же отношения в порядке
делегированного законодательства могут регулироваться «ордонансами» – актами органов
управления, обладающими силой закона «в сфере действия закона». Отношения, не указанные
нормой ст. 34, регулируются «декретами» Президента или Совета министров. Вместе с тем, и
«ордонансы» и «декреты», будучи «регламентарными актами», во Франции никогда не считались
законами. См. также: Long M. La Loi // Revue Administrative. P., 2001. № 324. P. 566 – 572.
3
В данном случае не учитываются те причины, которые повлекли за собой появление в Англии
«права справедливости». Подробнее см.: Hezeltine H. D. The Early History of English Equity // Essays in
Legal History. Read before the International Congress of Historical Studies, held in London in 1913. Oxford,
1913. P. 263 – 265; Plucknett Th. A Concise History of the Common Law. 5th ed. L., 1956.
4
См.: Алексеев Ю. Г. У кормила Российского государства: Очерк развития аппарата управления XIV
– XV вв. СПб.,1998.
5
Правовая природа нормативно-правовых актов предшествующей эпохи является предметом особого
рассмотрения.
являются актами, обладающими высшей юридической силой, т. е. законами. Недаром, Ф. М.
Дмитриев и Н. Л. Дювернуа считали, что «закон» как форма права в России возник лишь в
XV в. 6
Состояние правовых актов XVI – первой половины XVII вв. таково, что не позволяет
провести их классификацию по различным основаниям. Многие акты сохранились в составе
частных рукописных сборников, причем часть из них – в пересказе. 7 Значительно больше
данных для анализа содержится в полном собрании законов Российской империи (далее:
ПСЗ РИ). 8 Аутентичность актов, вошедших в состав первых томов данного издания, не
вызывает сомнений: практически все они издавались по материалам делопроизводства
приказных органов власти. В последнее время А. Г. Маньков в результате поисков нового
нормативного материала, не вошедшего в состав в ПСЗ РИ, пришел к выводу, что «в
количественном отношении эти результаты могут быть относительно скромными». 9 Вместе
с тем, значительно более серьезным является вывод П. В. Седова. Он установил, что в ряде
случаев в составе ПСЗ РИ публиковался не весь акт, а его его «основная часть». 10 Более того,
есть основания думать, что вывод П. В. Седова имеет более общее значение и отражает
особенность издания ПСЗ РИ в целом. Указанные особенности предопределяют
относительный характер выводов, которые можно сделать на основании актов ПСЗ РИ. В тех
случаях, когда это представлялось возможным, были использованы акты второй половины
XVI – первой половины XVII веков.
Проведенный анализ актов позволил классифицировать правовые акты второй
половины XVI – XVII вв., издаваемые высшими органами власти (Боярской думой и/или
царем, и/или Земским собором), по видам юридической деятельности на три категории: 1)
нормативные правовые акты (законы); 2) акты применения права (судебные решения); 3)
акты «смешанного типа».
6
См.: Акчурина Н. В. Историческое правоведение: становление, развитие в России в 30–70-х гг. XIX
в. Саратов, 2000. С. 110.
7
Мюллер Р. Б. Законодательные акты второй половины XVI – первой половины XVII в. и принципы
их издания // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1976. Вып. VIII. С. 84 – 95.
8
Шебанов А. Ф. 1) Из опыта создания Полного собрания законов и Свода законов в
дореволюционной России // Правоведение. 1967. № 2. С. 96 – 106; 2) Полное собрание законов
Российской империи (Из истории систематизации законодательства в России) // Труды ВЮЗИ. Т. 14.
Проблемы истории государства и права. М., 1970. С. 277 – 304; Сидорчук М. В. Полное Собрание
законов Российской империи (история создания) // Правоведение. 1991. № 4.
9
Маньков А. Г. Законодательство и право России 2 пол. XVII в. СПб., 1998. С. 15.
10
Седов П. В. Создание Расправной палаты // Forschungen zьr Osteuropдischen Geschichte. 1996. Band
58. Russische und Ukrainische Geschichte vom 16.–18. Jahrhundert. Festschrift für Hans-Joachim Torke.
/Hrsg. von Robert O. Crummey, Holm Sundhaussen, Ricarda Vulpius. Wiesbaden, 2001. Р. 98. (note 6).
Все правовые акты обозначались двумя основными терминами: «приговор», «указ».
Но только для нормативных правовых актов, помимо указанных терминов, использовался
термин «уложение» («судебник»).
В исследовательской литературе, а также в изданиях правовых актов, упоминаются
также другие термины: «соборный приговор» и «статейный список». Однако, указанные
термины носят исследовательский характер, обозначая в данном случае субъектов
нормотворческой деятельности – помимо царя и бояр, представилелей духовенства.
Например, «соборный приговор», принятый не позднее 3 июля 1619 г., содержит следующую
формулировку: «И усоветовав, мы, великий государь ... и со всем освященным собором и з
бояры ... приговорили». 11 Под «статейным списком» следует понимать указ, принятый в
результате
рассмотрения
«статейного
докладного
списка»
(«статейного
списка»),
составленного в приказе в связи текущей практикой его работы. Например в «статейном
списке» от 17 ноября 1628 г. упоминаются следующие формулировки: «... и государь ... того
статейного и докладного списка слушали ... и о той статье государи указали...». 12
Термин «судебник» в практике конца XV – начала XVII вв. был близок к термину
«уложение». Так, Судебник 1497 г. не содержит термин «судебник», а из преамбулы к его
тексту следует, что акт вполне можно назвать «уложением»: «уложил князь великий Иван
Васильевич...». Преамбула к тексту Судебника 1550 г. уже иная: «сесь Судебник уложил». В
другом случае, указ от 1 сентября 1557 г. содержит следующую формулу: «по своему
государеву уложенью, по новому Судебнику». 13
Анализ использования терминов «указ» («указал») и «приговор» («приговорили»)
позволяет сделать вывод о том, что первое наименование использовалось только в
отношении царя, второе – в отношении Боярской думы. Термин «уложение» применялся в
случаях,
когда
закон
принимался
дополнительно
при
участии
иных
субъектов
законотворческого процесса: представителями духовенства, Земским собором.
Вместе с тем, не наблюдается никакой разницы в юридической силе актов,
принимаемых в том или ином составе субъектов законотворчества. Думается, данное
обстоятельство обусловлено тем, что принятие нормативных правовых актов зависело от
текущей практики деятельности высших органов власти, которая формировала разные
варианты процедуры. Вот почему следует признать правоту С. А. Котляревского,
заявлявшего, что спор о законосовещательных или законодательных полномочиях Боярской
11
Законодательные акты Русского государства второй половины XVI – первой половины XVII в.
Тексты. /Под ред. Н. Е. Носова. Л., 1986. № 87. С. 95.
12
Там же. № 188. С. 148.
13
Там же. № 24. С. 45.
думы является бессодержательным. 14 В практической деятельности органов власти были
допустимы и те и другие. «Там где нет определенной компетенции, – писал исследователь, –
нет и сужения ея, нет превышения власти». 15
Следует также отметить, что «приговор под статьями», а также «судебник» и
«уложение»,
как
разновидности
закона
отличались
наличием
в
них
элементов
систематизации правовых норм, а именно нормы действующих законов включались в
содержание новых актов либо дословно, либо с сохранением смыслового содержания, либо с
изменением такового. Помимо этого, указанные акты регулировали сравнительно обширный
спектр однородных общественных отношений. Например, статейный список от 3 декабря
1627 г. содержал нормы, регулировавшие правовое положение определенных объектов
привилегированных (феодальных) прав («вотчин»), и субъектов прав (вотчинников). 16
На ранних стадиях формирования права, изданию нормы права предшествовал казус,
конкретная жизненная ситуация, на разрешение которой была направлена данная норма.
Вместе с тем, указанная норма права носила абстрактный характер, формулируя общее
правило для однородных общественных отношений. Акт, содержавший данные общие
нормы, сформулированные для решения конкретной ситуации, являлся казуальным актом
(законом). Вполне очевидно, что право в этих условиях развивалось спонтанно, в
зависимости от текущей потребности в регулировании тех или иных общественных
отношений. 17 Все акты, отнесенные к типу нормативных правовых актов являлись
казуальными актами.
Среди нормативных правовых актов нередко можно встретить акты, повторяющие
дословно, либо по смыслу, нормы других актов, принятых ранее. В историографии по
данному вопросу сложилось мнение, согласно которому «повторение в законах» норм, уже
сформулированных в предыдущих законах вызвано тем, что «законы нередко фактически не
исполнялись». Однако, всегда следует иметь ввиду ряд обстоятельств: политическое
значение акта и историю его принятия.
Например, указ от 28 мая 1628 г. повторял нормы статей [3] и [7] статейного списка 3
декабря 1627 г. 18 Принятие этого и ряда других актов, повторявших в разных формулировках
нормы закона 3 декабря 1627 г. было вызвано жестким давлением со стороны
заинтересованных лиц (дворян и детей боярских). В другом случае, указ от 30 января 7164
14
Котляревский С. А. Что дает «Боярская дума» В. О. Ключевского для государствоведения //
Сборник статей посвященных В. О. Ключевскому. М., 1909. Ч. 1. С. 247.
15
Там же. С. 248.
16
Законодательные акты Русского государства... № 161. С. 133 – 136.
17
См.: Dray W. Laws and explanation in history. Oxford, 1960. Р. 86 – 117.
18
Законодательные акты Русского государства... № 180. С. 145.
(1656) г. 19 повторял нормы Соборного уложения (ст. 31 и 32 гл. XVI). Эти указы
принимались как ответ на «челобитья» частных лиц, либо на «доклад» о спорных случаях из
Поместного приказа – органа центральной исполнительной власти.
Во всех отмеченных случаях, вплоть до конца XVII в., повторение норм указов было
обусловлено
особенностями
юридической
деятельности.
Если
нормы
права
формулировались как решения по «докладам» приказов, повторение уже существующих
норм права имело двоякое значение: во-первых, оно являлось указанием на применимую в
данном деле норму; во-вторых, оно выступало средством закрепления правовой нормы. 20 В
случаях, когда повторение норм, содержащихся в раннее принятых актах, было
инициировано рассмотрением «челобитья» частных лиц, происходило не только закрепления
правовой нормы, она доводилась до сведения заинтересованных лиц. Последнее было
вызвано отсутствием механизма обнародования нормативных актов. 21
Исключение
составляет лишь Соборное уложение 1649 г., изданное в двух тиражах, выпущенных в
свободную продажу. 22
Прежде чем дать соответствующие пояснения категориям правоприменительных
актов и актов «смешанного типа», следует отметить, что особенностью средневекового
государства, в частности Российского государства, было отсутствие разграничений
полномочий между органами власти. С одной стороны, доктрина «разделения властей»,
рожденная в XVIII в., и по сей день реально не существует ни в одной стране. 23 С другой
стороны,
исторический
процесс
формирования
публичной
власти
предопределил
совмещение судебных и административных полномочий органов власти.
К. Д. Кавелин и В. И. Сергеевич отмечали, что для допетровского правосознания
судить означало – управлять. 24 Ю. В. Готье указывал, что слияние административной и
судебной власти есть характерная черта допетровского права. 25 Исследователи правы в том,
19
ПСЗ РИ. Т. 1. № 173. С. 375 – 376.
Как правило, нормативные акты, поступившие в «приказ», вносились в «уставную книгу приказа».
Н. Н. Ефремова удачно назвала их «систематизированными ведомственными сборниками законов»
(Ефремова Н. Н. Основные источники права // Развитие русского права в XV – первой половине XVII
в. М., 1986. С. 33).
21
Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. 3-е изд. СПб., 1910.
С. 231 – 232.
22
См.: Маньков А. Г. Уложение 1649 г. – кодекс феодального права России. Л., 1980.
23
См. также: Чиркин В. Е. Общечеловеческие ценности и правовое государство // Государство и
право. 2002. № 2. С. 5 – 13; Марченко М. Н. Современные интерпретации теории разделения властей
на Западе // Вестник Московского университета. Сер. 11. Право. 1994. № 4. С. 14 – 25.
24
Кавелин К. Д. Основные начала русского судоустройства и гражданского судопроизводства в
период времени от Уложения до Учреждения о губерниях. М., 1844. С. 13; Сергеевич В. И. Древности
русского права. СПб., 1908. Т. 2. С. 432.
25
Готье Ю. В. Отделение судебной власти от административной // Судебная реформа. М., 1915. Т. 1.
С. 181 и др.
20
что для средневекового человека слово «управлять» имело широкое значение, включая в
себя значение слова «судить». В глазах людей XVII в. волевое административное решение
царя или великого князя было ничуть не хуже (если не лучше) судебного состязательного
процесса. Это обстоятельство характеризует особенности средневекового правосознания и
нерасчлененность
административных,
гражданских,
а
подчас
и
уголовных
правоотношений 26 , и объясняет тот факт, что руководители приказов назывались судьями, а
все приказы в разной степени обладали судебной компетенцией. Соответственно, судебными
полномочиями обладали царь и Боярская дума. 27
В категорию правоприменительных актов вошли лишь судебные решения,
вынесенные во исполнение судебных полномочий высшими органами государственной
власти на основании действующей нормы права. Административно-распорядительная
деятельность не входила в компетенцию Боярской думы. 28 Более того, к данной группе актов
можно отнести лишь те судебные решения, которые царь и/или Боярская дума вынесли в
качестве суда первой инстанции. Суду царя и/или Боярской думы по первой инстанции были
подсудны лица, занимавшие посты в высших и центральных органах власти (члены Боярской
думы, главы приказов и т. п.) вне зависимости от характера дела, что, однако, не исключало
их возможности обратиться в иной судебный орган. Например, 10 августа 7183 (1675) г. царь
и Боярская дума вынесли решение по делу о завещании старца Иоакима (бывш. боярина
Ивана Васильевича Морозова), которое было оспорено его сыном стольником Михаилом
Ивановичем Морозовым. 29
Нерасчлененность судебных и законодательных полномочий высших органов власти
предопределили выделение актов «смешанного типа». Их можно разделить на три
разновидности. К первой относятся акты, которые являются одновременно и актами
применения права (судебное решение) и нормативными актами. Вторая разновидность актов
«смешанного типа» – акты толкования в процессе применения права. Третья – акты,
содержащие признаки прецедентов.
В первом случае, в результате рассмотрения спорного дела, выносилось судебное
решение, и одновременно формулировалась общая норма, противоречащая конкретной
норме судебного решения. Примером подобного правового акта может служить акт,
принятый на основании рассмотрения в 7170 (1661/62) г. дела Ивана Трусова о возврате ему
26
Ср.: Котляревский С. А. Что дает «Боярская дума» В. О. Ключевского ... С. 246, 248.
Особую позицию занимал М. А. Дьяконова, отрицавший наличие судебной власти у Боярской
думы (Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя... С. 477).
28
Все обнаруженные исполнительно–распорядительные акты составляли делопроизводство того или
иного приказа.
29
ПСЗ РИ. Т. 1. № 608. С. 1008 – 1009.
27
поместья, находившегося во владении Григория Суворова. Дело было рассмотрено царем и
Боярской думой по «докладу» из приказа. Существо дела заключалось в попытке Ивана
Трусова заведомо обманным путем, получить деньги с Григория Суворова, то есть
совершить мошеничество в современном понимания этого слова. Не будучи в отставке и, в
следствие этого, не имея права распоряжения поместьем, он «поступился» служебным
имуществом, получив за него денежную сумму. После этого, Трусов подал «челобитье» о
возврате незаконно удерживаемого имущества. Приказной суд выяснил, что имущество было
передано в результате совершения сделки, а Григорий Суворов является добросовестным
приобретателем. Установив фактическую сторону дела, приказной суд не нашел правовых
оснований для вынесения решения по нему: «и того в Уложенной книге не написано».
Вопрос права стал предметом исследования царя и Боярской думы, которые на основании
данного
дела
сформулировали
две
нормы.
Было
решено:
1)
договор
признать
недействительным, деньги Григория Суворова «по записи» взыскать с Ивана Трусова в
пользу первого; 2) Ивана Трусова «за воровство бить батоги» «чтоб иным впред так не
повадно было воровать, поместья сдавать». В этом же акте содержится и общая норма, прямо
противоположная по смыслу конкретной нормы: «а впредь быть по поступкам», то есть в
будущем подобные случаи не влекут недействительность сделки, решения должны
приниматься в пользу добросовестных приобретателей. 30
В XVI в. решение спорного дела зачастую предполагало усмотрение судьи в выборе
источника права, способствующего вынести решение наиболее соответствующее принципу
«справедливости». 31 «Дело Ивана Трусова» является примером того, как усложнение
структуры органов государственной власти приводило к формированию иных механизмов
решения спорных дел. Судебный орган устанавливал фактические обстоятельства дела и
выносил решение на основании «закона». Пробелы законодательства являлись восполнялись
и устранялись только вышестоящими органами власти в результате процедуры «доклада».
Однако значение «закона» как источника права возрастало не только в связи с изменениями
в структуре органов власти. В течении XVI – XVII вв. появляются новые виды
общественных отношений, регулируемых исключительно законами. Все это заставляет
усомниться в обоснованности существующего в литературе мнения об искусственности
объединения истории права и истории государства. 32
30
Все обстоятельства дела Ивана Трусова подробно переданы в более позднем акте: ПСЗ РИ. Т. 1. №
583. С. 984 – 985.
31
Петров К. В. «Закон» в средневековом русском праве (XVI – XVII вв.) // (в печати)
32
См.: Страшун Б. А. Существует ли наука «теория государства и права»? // Труды МГЮА. 2001. №
7. С. 99; Дамирли М. А. Право и История: эпистемологические проблемы (Опыт комплексного
исследования проблем предмета и структуры историко-правового познания). СПб., 2002. С. 159.
Ко второй разновидности актов следует отнести правоприменительные акты
(судебные решения), содержащие элементы обязательного официального толкования.
15 марта 7183 (1675) г. Боярская дума рассматривала в порядке «доклада» два
судебных дела о «безчестье» (оскорблении) по искам стольника князя Василия Голицына к
Аввакуму Иевлеву и стольника князя Александра Ивановича Лобанова Ростовского к князю
Ивану Ивановичу Дашкову. В первом случае, речь шла об обшибке, допущенной в фамилии
истца («а» вместо «о»); во втором – титулование князем без употребления имя и отчества. В
своем решении Боярская дума указала на границы понятия «безчестья», отметив: 1)
«прописка» букв не является «безчестьем», «не в счет»; 2) «кто кого браня назовет князем
без имени, и за то править безчестье». Таким образом, в иске Голицыну было отказано, а
исковые требования Лобанова Ростовского удовлетворены. В решении было также указано:
«И впредь тот свой великого государя указ и боярской приговор указал государь в
Челобитенном приказе записать, а в Владимирский и в Московский судные приказы о том
послать памяти». 33 Упомянутые приказы, которым надлежало сообщить о решении Боярской
думы, обладали исключительно судебными полномочиями.
Наконец, к третьей разновидности актов «смешанного типа» относятся акты,
содержащие признаки прецедентов.
22 июля 7182 (1674) г. Боярская дума рассматривала в порядке «доклада» ряд
судебных дел по искам о признании недействительными сделок о «поступке» поместей и
вотчин. В процессе слушания дела было обращено внимание на «дело Ивана Трусова» 7170
(1661/62) г. Существо данного дела уже упоминалось выше как пример первой
разновидности актов «смешанного типа». Тогда по этому делу было вынесено два решения,
сформулированы две нормы: конкретная, в отношении Ивана Трусова, и общая, прямо
противоположная по смыслу с указанием на ее действие в будущем («а впредь»). Однако
самое важное заключается в том, что существование обеих норм привело к необходимости
обратиться в порядке «доклада» в Боярскую думу. Приказ, где происходило рассмотрение
фактических обстоятельств дел, не счел возможным применить общую норму права при
наличии иной нормы права. Эта иная норма права обладает всеми отмеченными выше
признаками прецедента. Это обстоятельство позволяет объяснить бездействие приказного
суда в условиях существования общей нормы права, сформулированной в связи с делом
Ивана Трусова. Данный казус примечателен и тем, что указывает на конкуренцию норм
закона и прецедента. Боярская дума, была поставлена перед фактом существования двух
норм права, в связи с чем дело Ивана Трусова было вновь подвергнуто исследованию.
33
ПСЗ РИ. Т. 1. № 597. С. 1000.
Решение по делам 1674 г. было вынесено на основании общей нормы, сформулированной в
деле Ивана Трусова 1661/62 г.: быть за теми «кому прожиточные свои поместья и вотчины
сдавали и имали деньги». 34 Тем самым, в делах 1674 г. прецедент не был отвергнут. 35
Интересно, что конце 1670-х – начале 1680-х гг. вынесение решения «по примером
(прецедентам – К. П.), а не по уложению» стало для Боярской думы основанием к
пересмотру ряда других дел. 36
В XVI – XVII вв. царь и Боярская дума были в равной мере наделены
законодательными и судебными полномочиями; отсутствовало юридическое закрепление
процедуры принятия законов и вынесения судебных решений по конректным делам на
уровне высших органов власти. В обоих случаях формулирование правовых норм
вызывалось
«докладом»
центральных
органов
власти,
совмещавших
судебные
и
исполнительно-распорядительные функции. Таким образом, в условиях российской
действительности XVI – XVII вв., относительной неразвитости системы органов
государственной власти, граница между казуальным законом и прецедентом оказывалась
крайне
зыбкой.
Наиболее
существенными
оказываются
три
из
указанных
выше
отличительных признаков казуального закона и прецедента. Впрочем, сами судьи второй
половины XVII в. четко различали судебные решения принятые «по примером» и «по
уложению». 37
В Великобритании эволюции системы управления и усиление центральной власти
сопровождалась созданием во второй половине XII в. при Генрихе II королевских судов
путем издания отдельных ассиз (распоряжений о рассмотрении судом исков), изъявших из
юрисдикции сеньериальных и церковных судов значительное число гражданских и
уголовных дел. С 1176 г. возникла практика «разъездов» королевских судов по стране для
осуществления правосудия. Таким образом, в Великобритании формирование прецедента
проходило в условиях создания органов, наделенных исключительными судебными
полномочиями. 38
В отечественном праве прецедент как источник права появляется на определенном
этапе его развития. В литературе неоднократно отмечалось, что «источник развития права
находится не внутри правовой системы, а вовне – в регулируемых правом общественных,
34
ПСЗ РИ. Т. 1. № 583. С. 984 – 985.
В Великобритании Палата лордов может не следовать собственному прецеденту при наличии
достаточно веских оснований (Барнар К. Пути и способы распространения информации о судебных
решениях в Великобритании // Судебная практика как источник права. М., 2000. С. 76 – 77).
36
Седов П. В. Создание Расправной палаты. Р. 102.
37
Там же.
35
прежде всего экономических, отношениях. Они и определяют возникновение, сущность и
содержание права». 39 Однако в исторической перспективе оказывается, что не меньшее
значение для развития права имеют изменения в механизме государства. Так, появлению и
существованию прецедента способствовали несколько обстоятельств. Во-первых, усложение
структуры судебных органов, которое проявилось в появлении высшего и низших судов, при
установлении относительно жесткого контроля за судебной деятельностью последних. Вовторых, прецедент возник в процессе становления «закона» как приоритетного источника
права. В третьих, существование прецедента было бы не возможно без совмещения разными
органами государственной власти законодательных, административных и судебных
полномочий. Все указанные обстоятельства характеризуют государственно-правовые
изменения в России на протяжении XVI – XVII веков. Эти же обстоятельства, наряду с
совершенствованием приемов и методов управления, усилением контроля за деятельностью
органов власти, привели к исчезновению прецедента. Детализируя отмеченные процессы в
историческом контексте, можно указать на вторую половину XVI в. как время вероятного
появления прецедента; в 1670-х гг. фиксируется конкуренция закона и прецедента как
источников права и, в дальнейшем, постепенное вытеснение последнего из судебной
практики.
38
См.: Люблинский П. И. Объезды королевских судей в Англии // Юридические записки
Демидовского юридического лицея. Ярославль, 1911. Вып. 2/3. С. 441 – 475; Вып. 4. С. 579 – 625.
39
Бабаев В. К. Буржуазное и марксистко-ленинское понимание соотношения логики и права // Право
и борьба идей в современном мире (Критика современных буржуазных концепций права). Материалы
научн. конф. М., 1980. С. 57.