Культурные доминанты в языке: исследование ценностей в лингвистике

http://www.vspu.ru/~axiology/vik/vikart2.htm
Культурные доминанты в языке
Выходные данные: Карасик В.И. Культурные доминанты в языке // Языковая личность:
культурные концепты: Сб. науч. тр. Волгоград - Архангельск: Перемена, 1996. - С.3-16.
Языковая личность как предмет лингвистического изучения представляет собой
обобщенный образ носителя культурно-языковых и коммуникативнодеятельностных ценностей, знаний, установок и поведенческих реакций. В
структуре языковой личности выделяются, как пишет Ю.Н.Караулов, три
уровня: вербально-семантический, предполагающий для носителя нормальное
владение естественным языком, когнитивный, единицами которого являются
понятия, идеи, концепты, складывающиеся у каждой языковой
индивидуальности в более или менее упорядоченную картину мира,
отражающую иерархию ценностей, и прагматический, заключающий цели,
мотивы, интересы и интенциональности [1, с.5]. В этой структуре особое место
принадлежит ценностям - наиболее фундаментальным характеристикам
культуры, высшим ориентирам поведения. Эти ориентиры возникают, по
мнению П.С.Гуревича, не только на основе знания и информации, но и
собственного жизненного опыта человека, они представляют собой личностно
окрашенное отношение к миру [2, с.120]. Ценности лежат в основе оценки, тех
предпочтений, которые человек делает, характеризуя предметы, качества,
события. В этом смысле представляется оправданным разделить ценности на
внешние и внутренние, имея в виду то обстоятельство, что между внешними,
социально обусловленными, и внутренними, персонально обусловленными,
ценностями нет четко очерченной границы. Вероятно, рубежами на условной
шкале персонально-социальных ценностей могут считаться границы языкового
коллектива, соответствующие, в определенной степени, типам
коммуникативных дистанций, по Э.Холлу [3, с.116-125]. Таким образом,
противопоставляются ценности индивидуальные (персональные, авторские),
микрогрупповые (например, в семье, между близкими друзьями),
макрогрупповые (социальные, ролевые, статусные и др.), этнические и
общечеловеческие. Можно выделить также ценности типа цивилизации
(например, ценности современного индустриального общества, ценности
средневекового христианства) между этническими и общечеловеческими, но с
лингвистической точки зрения наибольший интерес представляют те явления,
которые зафиксированы в языке - прежде всего в его лексике и фразеологии.
Лингвистическая классификация ценностей может быть построена на
различных основаниях. Казалось бы, в первую очередь есть смысл говорить о
типах оценочных слов (слова, значения которых допускают однозначную
общеязыковую интерпретацию в форме модальной рамки "и это хорошо" либо
"и это плохо", слова, коннотации и импликации которых открыты для подобной
интерпретации, и, наконец, слова, значения которых могут получить подобную
интерпретацию лишь в нестандартных ситуациях). Но в таком случае
размывается различие между ценностью и оценкой, нарушается иерархия
ценностей (как определить меру ценности в значениях слов "опрятность",
"щедрость", "геройство"?). С другой стороны, ценным для человека является то,
что играет существенную роль в его жизни и поэтому получает многостороннее
обозначение в языке. Семантическая плотность той или иной тематической
группы слов, детализация наименования, выделение смысловых оттенков
являются сигналом лингвистической ценности внеязыкового объекта, будь то
предмет, процесс или понятие. В этом случае наступает отождествление
ценности и актуальности явления (наименований профессий и болезней явно
больше, чем наименований видов помощи и предательства). Вероятно, для
получения более адекватной картины представления ценностей в языке (и
соответственно, в структуре языковой и коммуникативной личности)
целесообразно учитывать, наряду с оценочной и номинативной сторонами, и
собственно аксиологическую сторону проблемы. Обратившись к специальной
литературе по аксиологии, обнаруживаем, что ценности в значительной мере
определяются идеологией, общественными институтами, верованиями,
потребностями. Есть расхождение между естественно-языковым и специальным
(научным, религиозным и т.д.) представлением ценностей. Принимая во
внимание потребности человека, конфликт между благом для себя и благом для
другого (различие между утилитарными и моральными ценностями), а также
рациональный и иррациональный характер переживания и понимания
ценностей, предлагаем шкалу утилитарных и моральных ценностей, имеющую
продолжение в область витальных потребностей человека (субутилитарные
ценности), с одной стороны, и в область иррациональных установок,
выступающих в качестве аксиом поведения и оценки (суперморальные
ценности), - с другой.
В качестве попытки комплексного осмысления ценностей в языке можно
предложить модель ценностной картины мира. Мы исходим из того, что, наряду
с языковой картиной мира (в качестве ее аспекта), объективно выделяется
ценностная картина мира в языке. Здесь уместно разграничить, по меньшей
мере, этнокультурный и социокультурный планы применительно к различным
видам оценочных отношений, например, отношение к старшим и младшим,
детям, женщинам и мужчинам, к животным, собственности, здоровью и
болезням, смерти, состязаниям и играм, труду и подвигу, чуду и обыденности,
приватности, к жилищу, земле и небу, явлениям природы, ко времени и
пространству. Такой материал прослеживается в этнографических,
социологических, литературоведческих, лингвистических исследованиях [4].
При изучении ценностной картины мира в языке мы исходим из следующих
положений:
1) ценностная картина мира в языке включает общечеловеческую и
специфическую части, при этом специфическая часть этой картины сводится к
различной номинативной плотности объектов, различной оценочной
квалификации объектов, различной комбинаторике ценностей;
2) ценностная картина мира в языке реконструируется в виде взаимосвязанных
оценочных суждений, соотносимых с юридическими, религиозными,
моральными кодексами, общепринятыми суждениями здравого смысла,
типичными фольклорными и известными литературными сюжетами;
3) между оценочными суждениями наблюдаются отношения включения и
ассоциативного пересечения, в результате чего можно установить ценностные
парадигмы соответствующей культуры (например, из определенного типа
отношения к старшим и младшим можно вывести тип отношения к
собственности, состязанию, приватности и т.д.);
4) в ценностной картине мира существуют наиболее существенные для данной
культуры смыслы, ценностные доминанты, совокупность которых и образует
определенный тип культуры, поддерживаемый и сохраняемый в языке;
5) ценностная картина мира в рамках одной языковой культуры представляет
собой неоднородное образование, поскольку у различных социальных групп
могут быть различные (порой контрадикторные) ценности; в этом смысле
целесообразно в каждой культуре выделять несколько модальных личностей [5,
с.24], воплощающих типы национального характера (например, английский
аристократ, русский интеллигент, немецкий философ).
6) ценностные картины мира существуют как в коллективном, так и
индивидуальном сознании (в рамках лингвистической персонологии, по
В.П.Нерознаку, противопоставляются полилектная и идиолектная личности, при
этом применительно к идиолектной личности выделяются два ее основных типа
- стандартная и нестандартная языковые личности, последний тип объединяет
верхи и низы языковой культуры [6, c.113-114]). Типы речевой культуры элитарная, среднелитературная, народно-речевая и др. [7, c.10-14] тесно связаны
с ценностными картинами мира соответствующих обобщенных и
индивидуальных личностей.
Разработка ценностных доминант в языке представляется важной для
лингвистики, поскольку эта исследовательская задача позволяет интегрировать
достижения в области культурологического языкознания (от В. фон Гумбольдта
до новейших лингвострановедческих работ), прагматической и социальной
лингвистики. Прикладная польза от изучения рассматриваемой проблемы для
преподавания языка, практики перевода, оптимизации межкультурного общения
очевидна. Вместе с тем следует заметить, что исследователь культурных
доминант сталкивается с опасностью упрощенного, схематического и
тенденциозного освещения установленных корреляций, поэтому обоснование
методики исследования и принципов интерпретации полученных данных
приобретает первостепенную значимость.
Методика изучения ценностных доминант в языке базируется на понятии
"концепт". Выделяются различные понимания концептов. В повседневном
научном общении весьма часто термин "концепт" используется как синоним
термина "понятие". Весьма убедительной представляется когнитивное,
психологическое понимание концепта как заместителя понятия в
индивидуальном и коллективном сознании носителей языка; эта позиция,
обоснованная Д.С.Лихачевым [8], позволяет учесть богатство ассоциаций и
смысловых переносов (вплоть до ошибочной интерпретации), установить роль
творцов языка, измерить зазор между значением и концептом этого значения в
сознании отдельных людей и человеческих коллективов. Концепт значительно
шире, чем лексическое значение, закрепленное в словаре. В несколько ином
ключе трактуются концепты у Н.Д.Арутю-новой, которая объясняет их как
понятия практической (обыденной) философии, возникающие "в результате
взаимодействия таких факторов, как национальная традиция и фольклор,
религия и идеология, жизненный опыт и образы искусства, ощущения и
системы ценностей" [9, с.3]. В данном случае противопоставляется не
индивидуальное и коллективное, а научное и обыденное знание. Обыденное
знание часто называется "наивной картиной мира", при этом подчеркивается,
что наивные представления "не менее сложны и интересны, чем научные", они
образуют "наивную геометрию, наивную физику пространства и времени,
наивную этику, наивную психологию" [10, с.45]. Интегративное понимание
концепта предложено С.Х.Ляпиным [11]. В таком ракурсе концепт
рассматривается как многомерное культурно-значимое социопсихическое
образование в коллективном сознании, опредмеченное в той или иной языковой
форме. Здесь на первый план выдвигается идея многомерности концепта,
выделения в нем как рационального, так и эмоционального, как абстрактного,
так и конкретного компонентов. Концепты являются первичными культурными
образованиями, транслируемыми в различные сферы бытия человека, в
частности в сферы преимущественно понятийного (наука), преимущественно
образного (искусство) и преимущественно деятельностного (обыденная жизнь)
освоения мира. В этом плане можно противопоставить 1) объективное
потенциальное содержание или концепт, 2) содержательный минимум, который
обычно представлен в словарной дефиниции и который является актуализацией
концепта, всегда частичной и субъективной по отношению к смысловому
потенциалу (известно, что каждый словарь есть отражение субъективной
авторской трактовки объективного содержания слов), 3) конкретизацию
содержательного минимума, проявляющуюся в нескольких направлениях:
а) тематизация ("фуганок - это инструмент; дифференциал - математическое
понятие; юстировать - выполнять определенные действия"); тематическая
конкретизация значения зависит от опыта человека, чем образованнее носитель
языка, тем ближе тематизатор в сознании человека к содержательному
минимуму в идеальном сознании образцового носителя языка; б) прагматизация
(эвакуация для человека, пережившего войну, содержит важные эмоциональнооценочные характеристики, которые вряд ли могут возникнуть у людей, не
имеющих такого опыта; сюда же относятся статусно-ролевые, ситуативные,
этноспецифические обертоны языковых реалий) (ср. объективное содержание
значения, значение и информационный потенциал значения в понимании
И.В.Сентенберг [12, с.17-18]).
Методика изучения культурных доминант в языке представляет собой систему
исследовательских процедур, направленных на освещение различных сторон
концептов, а именно смыслового потенциала соответствующих концептов в
данной культуре. Собственно лингвистическое исследование культурных
доминант осуществляется в виде наблюдения и эксперимента (сплошная
выборка лексических и фразеологических единиц, а также прецедентных
текстов из словарей, сборников пословиц и афоризмов, текстов художественной
литературы, газет и т.д., с одной стороны, и интервьюирование носителей языка,
разработка анкет, включающих различные оценочные суждения, связанные с
определенными предметными областями, - с другой). Лингвистическое
изучение культурных концептов должно быть дополнено данными других
дисциплин - культурологии, истории, психологии, этнографии.
Приведем некоторые примеры.
Понятие "толпа" в английской и русской культурах оценивается по-разному.
Толпа по определениям словарей русского языка - скопище, сборище, сходбище,
толкотня, множество сошедшихся вместе людей, а иногда и о скоте; орда,
орава, ватага (ТСД) [13], скопление людей, сборище (СО), гурьба, ватага, орда,
стадо, орава (АСРС). Выделяются признаки: 1) множество людей,
2) беспорядочное, 3) шумное, 4) теснящееся, 5) бессознательно подчиняющееся
большинству, как животные, 6) кочующее, 7) несущее угрозу (о нашествиях).
Отличительная особенность толпы - невыделимость индивидов. Идея
совместности амбивалентна. В крестьянском сознании мир (устар.) - сельская
община - является бесспорно положительным концептом, осознанием своей
принадлежности роду и племени (На миру и смерть красна - все легко
перенести не в одиночку), в сознании аристократов противопоставляются "Я" (и
такие, как я) и народ (массы), чернь, плебс, простонародье. Ассоциативно толпа
связана с понятием "группа лиц", положительно оцениваемым (коллектив объединение для совместного труда, компания - для отдыха) или получающим
отрицательную оценку (банда - объединение для преступлений). В английском
языке crowd определяется как a large number of people gathered together
(LDCE), синонимический словарь выделяет в группе слов crowd, throng, press,
crush, mob, rout, horde следующие признаки: 1) множество людей,
2) теснящееся, 3) движущееся, 4) движущееся вперед, 5) очень плотное - crush
толкуется как ...offering difficulty to one who wishes to make his way through
it, or causing discomfort to one who is part of it, 6) возбужденное - agitated,
7) бесчинствующее, нарушающее порядок mob - a crowd or throng bent on the
accomplishment of riotous or destructive acts, 8) очень беспорядочное,
шумное, взбудораженное - rout - especially disorderly or tumultuous mob,
9) заслуживающее презрения - horde ... rude, rough or savage character of the
individuals who constitute the multitude or mass (WNDS).
Концепт "толпа" различается в русской и английской культурах по исходному
образу, который в одном случае ассоциируется с веселой шумной ватагой
(русское слово "ватага" переводится на английский язык как band, gang!), а в
другом случае - с возбужденной движущейся массой, от которой ничего
хорошего ждать не стоит (само понятие mob - от латинского mobile vulgus,
буквально "движущаяся чернь", отсюда и пример: Mob is a crowd which is up to
no good (B.Reeves). В соответствии с английским кодексом поведения,
вытекающим из значений слов в языке, следует быть вне толпы.
Паремиологическая оценка коллективизма в русской культуре положительна:
Один в поле не воин; Ум хорошо, а два лучше. В англо-язычном коллективном
сознании мы сталкиваемся с противоречивым отношением к этому концепту: с
одной стороны, Two heads are better than one, United we stand, divided we
fall, с другой стороны, He travels the fastest who travels alone, You have to
blow your own horn. Известно антиконформистское речение: If a man doesn't
keep pace with his companions, perhaps it is because he hears a different
drummer. В сентенциях и афоризмах отношение к большинству, к идее
совместности и безличности, как правило, отрицательное: "Что бы ни говорили
защитники народного смысла, толпа есть соединение хотя бы и хороших людей,
но соприкасающихся только животными, гнусными сторонами и выражающая
только слабости и жестокость человеческой природы" (Л.Н.Толстой).
Содержательный минимум концепта "труд" выражается как "целенаправленная
деятельность, требующая физического или умственного напряжения,
осуществляемая не для удовольствия, предполагающая получение денег".
Конкретизация содержательного минимума данного концепта представляется
следующей: 1) характерис-тика работы, 2) отношение к труду,
3) результативность. В качестве единиц изучения рассматривались глаголы и
прилагательные со значением "работать", "бездельничать", "трудолюбивый",
"ленивый" в английском, немецком и русском языках. Понятие "трудиться"
противопоставляется понятию "играть" (деятельность, осуществляемая только
для удовольствия, обычно о детях), отсюда - пресуппозиция необходимости
труда, и как следствие этого - вариативное представление волеизъявления и
долженствования в связи с выполняемой работой.
Модель концепта "труд" строится на основе фрейма, в центре которого
находится образ человека, выполняющего напряженную (обычно
физическую) работу. Эта работа может быть тяжелой, длительной,
изнурительной, монотонной, постоянной (объективные характеристики
процесса). Человек трудится по принуждению (внешнему либо внутреннему),
напряженно, умело, проявляя старательность, упорство, терпение, выносливость
(субъективные характеристики). При этом работа выполняется успешно,
качественно, красиво, быстро (объективные характеристики результата). Все эти
характеристики могут быть выражены в виде условных шкал с положительным
и отрицательным полюсом. Идея "лени" предполагает не только нежелание
трудиться, но и удовольствие от праздного времяпрепровождения, пассивность
как черту характера, а также сопутствующие процессы (слоняться без дела,
заниматься пустяками, откладывать дела на потом, отвлекаться, медлить).
Этнокультурные различия в представлении отношения к труду на материале
английского, немецкого и русского языков сводятся не к наличию и отсутствию
тех или иных признаков, а к своеобразной признаковой комбинации и
частотности признаков. Так, идея прилежности в русском языке связана с
умственным трудом, прежде всего с учением (английское diligent не
ассоциируется только с учебой и предполагает постоянные, а не разовые
усилия). В русском языке осуждается халтурная, небрежная работа в ином
ключе по сравнению с английским и немецким: в русском языке "он халтурит"
означает "он не хочет делать качественно (работа выполняется попутно и
поэтому небрежно), а мог бы", т.е. он не желает работать старательно,
добросовестно. Осуждается плохая мотивация. В английском языке на первый
план выходит идея неумелого труда (осуждается дилетант и шарлатан, т.е. тот,
кто не умеет делать, а берется; прежде всего это относится к представителям
творческих профессий). Следовательно, подчеркивается низкая
результативность работы. Эффективная работа предполагает сосредоточенность
на деле. Английское businesslike несет положительную оценку, в то время как
русское "деловой" имеет амбивалентную оценочную коннотацию, особенно в
современной разговорной речи: "Деловой какой!". Отрицательная ассоциация
данного слова (и соответствующего признака) вытекает из поведения человека,
ставящего дело на первый план, а поддержание хороших отношений с людьми в
общении - на второй. Признавая важность результата, носители русской
культуры, как видим, уделяют большое внимание процессу и особенно
мотивации труда. В русских пословицах мы находим известные речения
"Дурака работа любит", "Работа - не волк, в лес не убежит", "От работы
кони дохнут", (в современном городском фольклоре "Работа наш друг, и мы ее
не трогаем), в английском таких пословиц не встретилось (в немецком,
впрочем, есть единичное выражение Arbeit ist kein Hase, l@ uft nicht in den
Wald), и это можно объяснить исторически: степень внешнего принуждения для
трудящегося в России была очень высокой по сравнению с другими странами.
Именно поэтому для жителей Западной Европы существенны утилитарные
признаки результативности труда (работаем для себя и на себя), а для России этические признаки уважительного отношения к труду и трудящемуся человеку
(не случайны этимологические ассоциации "труд - страдание", "работа рабство").
Содержательный минимум концепта "подвиг" выражается как "неординарный,
исключительный, благородный поступок, связанный с моральным выбором и с
большими усилиями и риском". Отношение к подвигу моделируется как
характеристика человека, совершающего такой поступок либо неспособного к
подвигу. В качестве конкретизирующих направлений для данного концепта
выделяются следующие признаки: наличие опасности, отсутствие страха,
способ осуществления поступка.
Фрейм подвига строится как модель ситуации, связанной с необходимостью
спасения кого/чего-либо и большим риском для жизни человека, совершающего
такой поступок. Человек совершает подвиг невзирая на опасность, без страха,
проявляя благородство, хладнокровие, силу, мудрость, энтузиазм, презрение к
опасности, стремительно, импульсивно, напоказ.
Этнокультурная специфика отношения к подвигу применительно к
английскому, немецкому и русскому языкам обнаруживается в признаке
способа осуществления этого поступка. Подвиг в глазах англичан и немцев
сопряжен с благородством, изяществом, мудростью, умением, действием
напоказ и прославленностью. По-русски подвиг - не искусство, а защита родной
земли ценой жизни. Не случайно в сознании англичан идея мужества
сопрягается с рыцарским кодексом поведения: chivalrous - (esp. of
men) marked by bravery, honour, generosity, and good manners (LDCE).
Рыцарские турниры были неотъемлемой частью жизни Англии и Германии.
Поэтому понятие "подвиг" ассоциируется у жителей этих стран с ситуацией
поединка как состязания, где есть противник, с которым необходимо
помериться силой и которого нужно победить, и где есть публика, перед
которой можно изящно продемонстрировать свои умения и возможности, не
убивать противника, упавшего с лошади, но подать ему руку и дать
возможность вновь взять выбитый меч. Для русских, хоть и существовали
кулачные бои, подвиг связан с охраной родного края. Необязательно было всю
жизнь упражняться в военном искусстве, но если враг нападал на родную
землю, то требовалось встать и защитить ее. Исторически такое различие
объясняется тем обстоятельством, что Россия противостояла набегам
кочевников. Эти набеги отличались особой жестокостью: кочевникам не нужна
была дополнительная рабочая сила. В этой связи противостояние героя и врага
приобретало не эстетическую, а прежде всего этическую значимость.
Содержательный минимум концепта "чудо" выражается как "нечто необычное,
небывалое, сверхъестественное, вызывающее удивление и восхищение".
Конкретизация этого концепта в языке осуществляется в двух направлениях:
1) неконтролируемость и необъяснимость чуда, 2) эмоциональное отношение к
чудесному явлению - от ужаса до восторга. Фрейм чудесного явления строится
как образ ситуации, в центре которой находится очевидец, переживающий
реальность необъяснимого явления. Чудесное явление по данным словарных
дефиниций (на материале имен существительных со значением "чудо" в
английском, немецком и русском языках) представляется неожиданным,
необычным, небывалым, уникальным, странным, любопытным,
озадачивающим, вводящим в замешательство, абсурдным, вводящим в
оцепенение, шокирующим, ошеломляющим, повергающим в страх, волшебным,
чарующим, притягательным, заставляющим любоваться, таинственным,
сказочным, прекрасным, божественным.
Этнокультурная специфика отношения к чуду на материале сравниваемых
языков заключается в том, что для англичан чудо - это прежде всего нечто
озадачивающее, необъяснимое и вместе с тем неожиданно приятное, для
немцев - нечто волшебное и притягательное, для русских - таинственное,
божественное и прекрасное. Разница в представлении этой идеи состоит в едва
заметных нюансах соотношения между рациональным и эмоциональным
восприятием чуда. В английской культуре отношение к чуду носит более
рациональный характер, в русской культуре - более эмоциональный, в немецкой
культуре мы видим промежуточную позицию в языковом представлении чуда.
Английский стереотип поведения требует активности от человека. Встреча с
чудом, осмысление чуда показывают человеку, что его активность ограничена,
интеллектуальное затруднение и беспомощность (bewilderment,
puzzlement) вызывают отрицательные эмоции, которые уравновешиваются
радостным удивлением (something unusually beautiful - COBUILD).
Характерным является словосочетание to work/to perform/ to do wonders творить чудеса. В немецкой картине мира применительно к концепту "чудо"
переход к положительным эмоциям совершается легче, выделяется идея
причастности чуду особых людей: Nur das Genie beherrscht das Chaos. В
русском языке прослеживается идея непостижимости и высшей силы, связанной
с чудесным явлением: чудом очутиться, чудом спастись.
Содержательный минимум концепта "умный/глупый" выражается как
"обладающий (высокой/ограниченной) способностью думать и понимать". Эта
способность конкретизируется в следующих направлениях: 1) умный от
природы, 2) умный вследствие приобретенного образования и опыта,
3) благоразумный, 4) остроумный, 5) хитрый, 6) патологически глупый,
7) тупой, 8) ведущий себя глупо. Фрейм интеллектуального качества человека
строится как образ сосредоточенного, понимающего либо непонимающего
человеческого лица. Умный человек способен быстро соображать, легко
обучаться, делать верные выводы, видеть суть, руководствоваться здравым
смыслом, вести себя осторожно и расчетливо, быть практичным, проявлять
чуткость и понимание, остроумие и находчивость; он может обманывать и
лицемерить, вести себя беспринципно и коварно, прикрываясь
дипломатичностью и показной доброжелательностью. Среди людей,
неспособных соображать, по данным словарных дефиниций, выделяются
умалишенные (прежде всего - опасные для окружающих), люди, к которым
относятся с презрением, и люди, ведущие себя глупо (наивно, нелепо,
дурашливо).
Этнокультурная специфика интеллектуальной оценки на материале английского
и немецкого языков наблюдается в результативности умственной деятельности
(актуальным для англичан является признак быстроты соображения, для немцев
же это - не самый важный признак ума). Английское благоразумие
ассоциируется с трезвым расчетом и практичностью (без эмоций), в то время
как немцы связывают способность здраво мыслить с чуткостью и пониманием.
Остроумие и проницательность в английских прилагательных связаны с
хитростью и ловкостью, в немецкой лексике - с весельем и желанием пошутить.
В английском языке хитрость включает дипломатичность, в немецком - такая
ассоциация не подтвердилась. В немецком языке больше слов со значением
патологически глупого поведения, чем в английском; следовательно, для немцев
неумное поведение в большей мере ассоциируется с патологией. Английский
стереотип поведения предписывает строго контролировать свои эмоции.
Характерным является слово infatuated - filled with a strong unreasonable
feeling of love for someone (LDCE) - поглупевший от любви. Ни в немецком,
ни в русском языках такого слова нет. Анализ прилагательных с
классификационным признаком "нелепый" позволяет сделать вывод, что для
англичан глупый значит смешной, вызывающий смех. Смех в таком случае
оскорбителен. Для немцев смешно то, что остроумно подмечено, что
характеризуется проницательностью, глубиной ума, живостью мысли. Для
англичан смешно то, что нелепо, глуповато. Иначе говоря, в английской
культуре смеются над кем-либо, в немецкой - по причине чего-либо.
Проведенный нами ранее анализ английских и русских пейоративов [14, с.235267] в значительной мере согласуется с приведенными данными. Была
проведена выборка существительных с отрицательно-оценочным значением
типа "болван", "нахал", "подлиза" и т.д. Полученный корпус пейоративов был
разделен на классы по следующим признакам: 1) человек, получающий
отрицательную оценку вследствие своей несостоятельности либо вследствие
неуважительного отношения к окружающим; 2) несостоятельность, вытекающая
из объективных характеристик человека (оценка по внешним данным и
внутренней сущности - "урод" и "рохля"); 3) несостоятельность, субъективно
приписываемая человеку (общая оценка личности и оценка личности как
представителя группы - "подлец" и "чучмек"); 4) степень социальной опасности
неуважительного отношения к людям (преступное неуважение и нарушение
норм этики, невыполнение обязанностей и неуважение общественного мнения).
Этнокультурная специфика пейоративов наблюдается в следующих сферах: в
русском языке число общих пейоративов в 1,5 раза превышает число
аналогичных английских единиц; в русском языке в 1,5 раза больше слов,
обозначающих физические недостатки человека; в английском языке почти в
два раза больше слов, обозначающих интеллектуальную несостоятельность; в
английском языке в 2,5 раза больше этнических инвектив; в английском языке в
два раза больше слов, обозначающих преступников, а в русском - в два раза
больше слов со значением "задира, буян"; в английском языке в два раза больше
слов, обозначающих развратных и сварливых женщин.
В английском языке основным направлением пейоративизации является
подчеркивание того, что объект отрицательной оценки - это чужой и глупый
человек. Отсюда вытекают приоритетные ценности - быть своим и быть умным.
В русском языке основным направлением отрицательной оценки является
подчеркивание того, что объект оценки - это противный и уродливый человек.
Отсюда вытекают приоритетные ценности - быть приятным и быть красивым.
Отметим, что в уголовном русском жаргоне процентное соотношение
этнических инвектив и слов, обозначающих внешнюю и внутреннюю
несостоятельность человека, совпадает с соответствующим соотношением в
английском языке (большое количество слов со значением "болван", "дурак" в
уголовном жаргоне объясняется тем, что в этот класс попадают объекты
преступлений). В английском языке выделяются многообразные оценочные
характеристики преступников, и отсюда можно сделать вывод о ценности
закона в англоязычной культуре. В русском языке - не в жаргоне! - нет столь
дробной дифференциации преступников, но существенна собственно этическая
сторона дела, осуждается дерзко-бесстыдное отношение к людям, поведение не
по совести, и отсюда вытекает требование уважения к обществу. Большое
количество слов, посвященных поведению женщин в англоязычном обществе,
свидетельствует как о высокой требовательности к женской чести и
сдержанности, так и о неравенстве мужчин и женщин. В литературном русском
языке аналогий в этом отношении мы не нашли.
Подведем некоторые итоги.
1. Культурные доминанты в языке объективно выделяются и могут быть
измерены. Этнокультурная специфика представления того или иного концепта
может быть выявлена посредством картирования соответствующих лексических
и фразеологических групп, сопоставления ценностных суждений, вытекающих
из стереотипов поведения, зафиксированных в значениях слов, устойчивых
выражений, прецедентных текстов. В качестве вспомогательного средства
изучения культурных доминант в языке, по-видимому, может использоваться и
внутренняя форма слов.
2. Этнокультурная специфика представления того или иного концепта должна
быть дополнена социокультурной спецификой.
3. Ценностная картина мира в языке представляет собой проявление
семантического закона, согласно которому наиболее важные предметы и
явления жизни народа получают разнообразную и подробную номинацию. При
межъязыковом сопоставлении ценностных картин мира обнаруживается, что
различие между представлением тех или иных концептов выражается большей
частью не в наличии или отсутствии определенных признаков, а в частотности
этих признаков и их специфической комбинаторике.
4. Выявляются следующие ценностные соотношения между английской,
немецкой и русской культурами применительно к определенным культурным
концептам:
Английская
Немецкая
Русская
культура
культура
культура
Главное в работе результат.
Главное в работе старательность.
Главное в работе желание трудиться.
Герой должен вести
себя благородно.
Герой должен вести
себя благородно.
Герой должен идти на
самопожертвование.
Человек удивляется
чуду.
Человек бывает
очарован чудом.
Человек испытывает
восторг перед чудом.
Следует вести себя
умно.
Следует вести себя
умно и уважительно.
Следует вести себя
красиво.
Глупец достоин
осмеяния.
Глупец достоин
сожаления.
Глупец достоин
сожаления.
Литература
1. Караулов Ю.Н. Предисловие. Русская языковая личность и задачи ее
изучения // Язык и личность. М.: Наука, 1989.
2. Гуревич П.С. Философия культуры. М.: Аспект Пресс, 1995.
3. Hall E.T. The Hidden Dimension. New York: Anchor, 1969.
4. Гачев Г. Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос. М.: Про-гресс,
1995; Оболенская С.В. Образ немца в русской народной культуре XVIII-XIX вв.
// Одиссей. Человек в истории. М.: Наука, 1991; Степанов Ю.С., Проскурин С.Г.
Смена "культурных парадигм" и ее внутренние механизмы // Философия языка:
в границах и вне границ. Харьков: Око, 1993; Теребихин Н.М. Сакральная
география Русского Севера (Религиозно-мифо-логическое пространство
севернорусской культуры). Архангельск: Изд-во Поморск. пед.ун-та, 1993;
Топорова Т.В. Семантическая структура древнегерманской модели мира.
М.: Радикс, 1994; Hsu F.L.K. The Study of Literate Civilizations. New York: Holt,
Rinehart and Winston, 1969.
5. Пивоваров Ю.С. Политическая культура. Методологический очерк.
М.: ИНИОН РАН, 1996.
6. Нерознак В.П. Лингвистическая персонология: к определению статуса
дисциплины // Язык. Поэтика. Перевод: Сб. науч. тр. М., 1996.
7. Гольдин В.Е., Сиротинина О.Б. Внутринациональные речевые культуры и их
взаимодействие // Вопросы стилистики. Вып.25. Саратов: Изд-во Саратов. ун-та,
1993.
8. Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. Т.52.
1993. ╧1.
9. Арутюнова Н.Д. Введение // Логический анализ языка. Ментальные
действия. М.: Наука, 1993.
10. Апресян Ю.Д. Новый объяснительный словарь синонимов: концепция и
типы информации // Новый объяснительный словарь синонимов русского языка.
Проспект /Ю.Д.Апресян, О.Ю.Богуславская, И.Б.Левонтина, Е.В.Уры-сон.
М.: Русские словари, 1995.
11. Ляпин С.Х. Факт в пространстве бытия (опыт концептологического
понимания). Архангельск: Изд-во Поморск. пед. ун-та, 1996.
12. Сентенберг И.В. Лексическая семантика английского глагола. М.: Изд-во
МГПИ, 1984.
13. В.И.Даль. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Терра, 1994
(ТСД); С.И.Ожегов. Словарь русского языка. М.: Рус. яз., 1984 (СО);
Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка. М.: Сов. энцикл., 1969
(АСРС); Longman Dictionary of Contemporary English. Harlow: Longman, 1978
(LDCE); Webster's New Dictionary of Synonyms. Springfield: Merriam, 1978
(WNDS).
14. Карасик В.И. Язык социального статуса. М, 1992.