Уголовные дела прошлых лет: расследования российских следователей

УГОЛОВНЫЕ ДЕЛА ПРОШЛЫХ ЛЕТ, СУДЬБЫ, И РАССЛЕДОВАНИЯ
РОССИЙСКИХ СЛЕДОВАТЕЛЕЙ
АННОТАЦИЯ
В работе анализируются особенности расследования преступлений
прошлых лет как особого направления деятельности органов предварительного
следствия, не имеющего прямого закрепления в уголовном законе, но
получившего нормативное содержание в ведомственных актах Следственного
комитета Российской Федерации.
На основе конкретных примеров расследования тяжких и особо тяжких
преступлений против личности демонстрируются типичные затруднения,
связанные с временной дистанцией между событием и следственными
действиями: снижение информативности показаний, утрата или ненадлежащее
сохранение вещественных доказательств, недоступность свидетелей, а также
последствия формального подхода к первоначальному этапу расследования.
Параллельно показано, что временная дистанция может выступать и как
фактор, способствующий получению более полных показаний (в том числе в
связи с утратой актуальности угрозы уголовного преследования или давления
со стороны соучастников).
2
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ .................................................................................................................. 4
1. ОСОБЕННОСТИ РАСКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОШЛЫХ ЛЕТ ........... 6
2. РАССЛЕДОВАНИЯ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ НЕКОТОРЫХ РОССИЙСКИХ
СЛЕДОВАТЕЛЕЙ ..................................................................................................... 13
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ......................................................................................................... 39
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ ............................................... 43
3
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность исследования обусловлена совокупностью теоретических и
практических факторов, связанных с современным состоянием борьбы с
тяжкими и особо тяжкими преступлениями, в том числе совершёнными в
прошлом.
Во‑первых, в структуре нераскрытой преступности устойчивую и
социально наиболее опасную часть составляют преступления прошлых лет,
прежде всего убийства и иные насильственные посягательства против личности.
Несмотря
на
развитие
уголовного
и
уголовно‑процессуального
законодательства, а также значительный рост криминалистического и
экспертного потенциала, массив таких дел остаётся значительным, что
напрямую затрагивает конституционные гарантии права на жизнь, защиту от
преступных посягательств и доступ к правосудию.
Во‑вторых, в следственной практике фактически сложилась особая
категория дел — «преступления прошлых лет», не имеющая прямого
законодательного определения, но требующая специфических методических
подходов к организации и тактике расследования. Возникает объективная
необходимость в научном осмыслении этой категории, выявлении факторов,
препятствующих
раскрытию
указанной
группы
преступлений,
и
формулировании путей их преодоления с учётом современных достижений
криминалистики (прежде всего в области молекулярно‑генетических и
судебно‑биологических исследований).
В‑третьих,
в
последние
годы
Следственный
комитет
Российской
Федерации выстраивает приоритетную политику в отношении расследования
преступлений прошлых лет, создаются специализированные подразделения,
формируются новые организационные модели работы с такими уголовными
делами. Это требует теоретического обобщения накопленного практического
опыта,
оценки
эффективности
применяемых
рекомендаций по их совершенствованию.
4
подходов
и
выработки
В‑четвёртых, обращение к конкретным расследованиям, проведённым
отдельными российскими следователями (Н. А. Соколовым, Т. Х. Гдяном,
Амурханом Яндиевым и др.), позволяет рассмотреть проблему не только через
призму норм права, но и через личностно‑профессиональный аспект. Анализ их
деятельности демонстрирует, какие качества следователя, какие модели
профессионального поведения и какие организационные решения оказываются
ключевыми при работе с особо сложными, многоэпизодными и социально
резонансными делами, в том числе относящимися к преступлениям прошлых
лет.
Таким образом, исследование особенностей раскрытия преступлений
прошлых лет во взаимосвязи с практикой расследования уголовных дел,
осуществлённой рядом российских следователей, представляется актуальным
как для развития теории уголовного процесса и криминалистики, так и для
совершенствования реальной практики предварительного расследования,
повышения эффективности деятельности органов уголовного преследования и
уровня защиты прав потерпевших.
Цель исследования — раскрыть специфику расследования уголовных дел
прошлых лет в России.
Для достижения указанной цели ставятся следующие задачи:
1. Рассмотреть особенности раскрытия преступлений прошлых лет.
2. Проанализировать расследования уголовных дел некоторых российских
следователей.
Такое построение исследования позволяет связать общие характеристики
дел прошлых лет с конкретными действиями следователя и их последствиями
для правоприменения.
5
1. ОСОБЕННОСТИ РАСКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОШЛЫХ ЛЕТ
В действующем федеральном законодательстве Российской Федерации
термин «преступление прошлых лет» не закреплён. Вместе с тем в
ведомственных актах он получил нормативное содержание. В частности,
приказом Председателя Следственного комитета Российской Федерации А. В.
Бастрыкина под ним понимается уголовное дело, производство по которому
приостановлено в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в
качестве обвиняемого (п. 1 ч. 1 ст. 208 УПК РФ).
В правоприменительной плоскости указанное обозначение охватывает
совокупность всех нераскрытых уголовных дел, оставшихся в остатке за
предшествующий календарный год и более ранние периоды. К этой категории
по существу могут быть отнесены и такие деяния, сведения о которых стали
известны органам уголовного преследования лишь спустя значительный
промежуток времени после их совершения, то есть когда возбуждение дела и
начало расследования объективно отстоят от момента преступления на многие
годы.
Наиболее выраженные затруднения при установлении лица, совершившего
преступление, проявляются при расследовании тяжких и особо тяжких
посягательств
против
личности
—
убийств,
изнасилований
и
иных
насильственных деяний, совершаемых, как правило, при отсутствии очевидцев
либо при минимальном круге осведомлённых лиц. По мере увеличения
временного интервала между событием преступления и следственными
действиями существенно снижается доказательственный потенциал показаний:
лица, могущие обладать значимой информацией, утрачивают в памяти
существенные
обстоятельства,
труднодоступными
для
изменяют
допроса,
либо
место
жительства,
становятся
вообще
выбывают
из
жизни.
Параллельно с этим по истечении длительного времени утрачивается
возможность
обнаружения
и
фиксации
части
следов
необходимых для назначения и проведения судебных экспертиз.
6
преступления,
Совокупность
указанных
обстоятельств
объективно
препятствует
эффективному осуществлению предварительного расследования и затрудняет
установление виновного.
Показателен в этом отношении пример уголовного дела об убийстве Г.
Так, 12.05.2002 в утреннее время в непосредственной близости от её
жилого дома был обнаружен труп потерпевшей с признаками полового
преступления.
Согласно
заключению
судебно‑медицинской
экспертизы,
причиной смерти явилась асфиксия, обусловленная сдавлением органов шеи. В
рамках расследования были назначены и произведены многочисленные
судебные экспертизы, допрошен значительный круг лиц в процессуальном
статусе свидетелей. Тем не менее лицо, совершившее преступление,
установлено не было, в связи с чем орган предварительного расследования
приостановил производство по делу.
При последующем изучении материалов указанного уголовного дела
следователями Следственного комитета Российской Федерации уже в
современных условиях было выявлено, что имеющийся на сегодняшний день
уровень развития криминалистической техники и судебной экспертизы
позволял
бы
назначить
иные
виды
исследований
по
вещественным
доказательствам. Однако надлежащий комплекс объектов для этих целей
своевременно изъят и сохранён не был. Дополнительно установлено, что по
неустановленным причинам не были допрошены лица из ближайшего
социального окружения потерпевшей, которые, исходя из материалов дела,
вероятно, располагали данными о обстоятельствах её смерти и, возможно,
имели к ней причастность. В результате значительной давности события
определить местонахождение этих лиц и обеспечить их допрос оказалось
невозможным.
В то же время временная дистанция не всегда выступает исключительно в
качестве негативного фактора. В ряде случаев именно по истечении
длительного периода лица, обладающие информацией о преступлении, дают
более полные и детализированные показания.
7
Это может быть обусловлено, в частности, истечением сроков давности
уголовного преследования, устранением угрозы привлечения к ответственности
для дающих показания, а также исчезновением опасений репрессий со стороны
соучастников либо иных заинтересованных лиц.
Так, 09.10.2004 на берегу реки С‑ка, расположенной в границах р. п. С‑н
С‑нского района Новосибирской области, был обнаружен труп З. с телесными
повреждениями в виде ран и ссадин на лице и голове, а также переломов
лицевых костей.
Согласно заключению судебно‑медицинской экспертизы смерть наступила
от механической асфиксии, развившейся вследствие закрытия дыхательных
путей водой при утоплении. Совокупность зафиксированных обстоятельств
исключала версию несчастного случая и указывала на насильственный характер
смерти, а также на возможную причастность к её причинению М. и И.
При этом И. в короткий срок после события был привлечён к уголовной
ответственности за иное преступление и отбывал наказание в местах лишения
свободы, где не был надлежащим образом допрошен по факту смерти З. М. на
протяжении длительного времени отказывался от дачи показаний по существу
инкриминируемого деяния.
В
2020
году
производство
по
делу
было
возобновлено;
орган
предварительного следствия допросил М., который показал, что узнал о смерти
И. в местах лишения свободы и в связи с этим согласен сообщить сведения об
убийстве З. Ранее, по его словам, он отказывался от дачи показаний, опасаясь
противоправных действий со стороны И. Впоследствии уголовное дело было
направлено в суд, где прекращено в связи со смертью обвиняемого.
Существенное значение для раскрытия преступлений прошлых лет
принадлежит развитию криминалистических и экспертных возможностей,
прежде всего — в сфере судебно‑биологических и молекулярно‑генетических
исследований.
В настоящее время одним из наиболее результативных направлений
исследования вещественных доказательств является ДНК‑экспертиза.
8
В ходе таких исследований анализируются биологические объекты,
изъятые с места происшествия либо с иных релевантных носителей.
Получаемые
результаты
отличаются
высокой
степенью
точности
и
объективности, что придаёт им особую доказательственную ценность.
В рамках их использования формируются ДНК‑профили, в обязательном
порядке составляемые, в частности, в отношении лиц, числящихся без вести
пропавшими, что существенно облегчает расследование дел, в которых
первоначально невозможно установить личность неопознанного трупа. Вместе
с тем назначение и проведение молекулярно‑генетической экспертизы нередко
требует значительного времени, но именно её выводы могут быть ключевыми
при решении вопроса о виновности конкретного лица и определять исход
уголовного дела.
Показательным примером служит раскрытие серии убийств, получившей
широкую известность как дело «Ангарского маньяка».
Установлено, что в период с 1994 по 2000 годы на территории г. Ангарска
Иркутской области совершался ряд убийств женщин. Лицом, признанным
виновным в совершении этих и иных убийств, оказался бывший сотрудник
органов
внутренних
дел
М.
Попков.
Его
привлечение
к
уголовной
ответственности состоялось лишь в 2012 году и было непосредственно связано
с результатами молекулярно‑генетической экспертизы по следам преступления,
квалифицированного как изнасилование, совершённого в 2003 году. По
совокупности трёх приговоров суда установлено, что в период с 1992 по 2010
год его жертвами стали 80 человек, в числе которых — сотрудник милиции,
убитый в 1999 году.
Наряду с развитием молекулярно‑генетических методов исследования в
практике
расследования,
в
том
числе
дел
прошлых
лет,
получает
распространение применение полиграфа. Допрос с использованием указанного
технического средства проводится с участием специалиста‑полиграфолога,
численность которых в Российской Федерации увеличивается, а сфера
использования полиграфных исследований расширяется.
9
Вместе с тем, в отличие от заключений судебных экспертиз результаты
опроса с применением полиграфа не обладают статусом доказательства в
уголовном судопроизводстве и могут рассматриваться лишь в качестве
ориентирующей информации. Это обусловлено самой природой такого
исследования: регистрируемые прибором физиологические реакции (изменения
частоты сердечных сокращений, дыхания, кожно‑гальванических показателей и
т. п.) при ответах на вопросы подлежат интерпретации специалистом, который
соотносит их с вероятностью сообщаемой лжи. Однако такие реакции
индивидуально вариативны и могут быть связаны не с намеренным искажением
фактов, а, например, с повышенной тревожностью, стрессом, особенностями
соматического состояния.
В то же время отсутствие выраженных физиологических реакций не всегда
свидетельствует о правдивости допрашиваемого и может объясняться его
эмоциональной устойчивостью и самоконтролем. Вопрос о допустимости и
целесообразности использования полиграфа при расследовании уголовных дел
остаётся
дискуссионным,
но
фактически
практика
его
применения
демонстрирует тенденцию к расширению.
Совокупность рассмотренных обстоятельств позволяет сделать вывод о
принципиальной возможности раскрытия убийств и иных тяжких преступлений
прошлых лет, несмотря на значительный срок, прошедший с момента их
совершения. Не случайно работа по данной категории дел отнесена к одному из
приоритетных направлений деятельности Следственного комитета Российской
Федерации.
В ряде следственных управлений по субъектам Российской Федерации, в
том числе в Следственном управлении по Новосибирской области, созданы
специализированные
подразделения,
наделённые
компетенцией
по
расследованию уголовных дел прошлых лет.
Вместе с тем достижение результата по таким делам предполагает
проведение
широкомасштабного
комплекса
оперативно‑розыскных
и
следственных мероприятий, включающего розыск лиц, ранее располагавших
10
значимой информацией, организацию их повторного допроса, а также
профессиональное
психологическое
сопровождение
взаимодействия
с
потерпевшими и свидетелями.
Указанное обусловлено тем, что часть сведений в силу давности событий
вытесняется из памяти, а многие лица не готовы к повторному обращению к
психотравмирующим обстоятельствам и не осознают значения своих показаний
для восстановления нарушенных прав и установления истины по делу.
Одновременно требуется назначение новых судебных экспертиз, а также
повторных
и
дополнительных
исследований,
с
учётом
современных
достижений криминалистической техники.
При
этом
технического
необходимо
оснащения
не
учитывать,
что
и
действующий
является
окончательным:
в
уровень
перспективе
последующих десятилетий неизбежно появление более совершенных методов,
позволяющих извлекать доказательственную информацию из объектов, ранее
считавшихся мало информативными.
Для сегодняшнего следователя это означает обязанность максимально
тщательно
относиться
к
работе
с
вещественными
доказательствами,
обеспечивать их своевременное обнаружение, изъятие, надлежащую фиксацию,
упаковку и длительное хранение. Только в этом случае через годы может стать
возможным производство экспертизы по одному‑единственному объекту,
способной обеспечить раскрытие преступления, которое на первоначальном
этапе представлялось практически нераскрываемым, как это имело место в деле
М. Попкова.
Обобщение
основополагающих
изученных
факторов,
материалов
позволяет
способствующих
выделить
формированию
ряд
остатка
нераскрытых уголовных дел прошлых лет.
К их числу, в частности, относятся следующие обстоятельства, которые
подлежат целенаправленному устранению в следственной практике:
11
- приостановление уголовного дела без выполнения полного комплекса
неотложных следственных действий, необходимых для своевременного
закрепления доказательственной информации;
- недобросовестное или формальное отношение к изъятию вещественных
доказательств и образцов для сравнительного исследования, а также к
обеспечению их правильной упаковки и сохранности в течение длительного
времени;
- отсутствие у следователя чёткого представления о системе действительно
необходимых
действий,
способных
изменить
исходную
следственную
ситуацию или разрешить возникшую проблемную ситуацию;
-
недостаточная
результативность
мероприятий,
направленных
на
устранение причин и условий, обуславливающих отказ причастных к делу лиц
от дачи правдивых показаний.
Исключение указанных недостатков из практики предварительного
расследования является одним из ключевых условий сокращения массива
нераскрытых преступлений прошлых лет и повышения эффективности
деятельности органов предварительного следствия.
12
2. УГОЛОВНЫЕ ДЕЛА ПРОШЛЫХ ЛЕТ, СУДЬБЫ, И РАССЛЕДОВАНИЯ
НЕКОТОРЫХ РОССИЙСКИХ СЛЕДОВАТЕЛЕЙ
Николай Алексеевич Соколов вошел в историю российской юстиции
прежде всего через одно, но исключительное по масштабу и последствиям
поручение: именно ему, следователю по особо важным делам Омского
окружного суда, адмирал А. В. Колчак доверил расследование расстрела
царской семьи и алапаевских мучеников. Этот выбор не был случайным и
опирался на уже сложившуюся к тому моменту профессиональную биографию
юриста, чья подготовка формировалась в дореволюционной правовой школе.
Будущий следователь родился в 1882 году в Мокшане Пензенской
губернии.
Его
образовательный
маршрут
типичен
для
тогдашней
провинциальной интеллигенции, но впоследствии оказался принципиальным
для становления его профессионального мышления. Среднее образование он
завершил в Пензе, окончив в 1900 году 2‑ю мужскую гимназию. Спустя четыре
года получил диплом юридического факультета Харьковского университета,
что обеспечило ему доступ к судебной службе в рамках имперской системы
правосудия.
13
Первая должность в этой системе связала его с родным краем: Соколов
начал деятельность в качестве судебного следователя Краснослободского
участка Мокшанского уезда. На этом уровне он осваивал практику допросов,
анализа показаний, работы с вещественными доказательствами в условиях
уездной
провинции.
Далее
последовало
продвижение:
его
назначили
следователем по важнейшим делам Пензенского окружного суда. Это означало
переход к более сложным и резонансным делам и, соответственно, к иному
уровню ответственности. Со временем он получил чин надворного советника и
возглавил союз судебных следователей при том же окружном суде, то есть
оказался не только практиком, но и организатором профессионального
сообщества.
Рубеж 1917 года становится для Соколова моментом принципиального
выбора. Формально успешная карьера могла быть продолжена уже в советских
структурах, однако он сознательно не принял новую власть и предпочёл выйти
из службы. Отказ работать в системе, формировавшейся после Октябрьской
революции, сопровождался фактическим разрывом с прежней жизнью:
переодевшись крестьянским образом, он пешком отправился в Сибирь. В этот
момент ему ещё не было известно, что через два года именно там он получит
дело, определившее его посмертную известность.
Современники, принадлежавшие к белому лагерю, видели в нём не только
профессионала, но и выраженного по мировоззрению «русского национального
патриота». Один из руководителей белого движения в Сибири и на Дальнем
Востоке Михаил Дитерихс, автор труда «Убийство царской семьи и членов
дома Романовых на Урале», подчёркивал необходимость воспринимать
Соколова одновременно в двух измерениях: как следователя и как человека с
определённой национальной и ценностной позицией. Для Дитерихса эти два
аспекта были неразделимы и, по сути, задавали рамки его работы по делам о
цареубийстве.
Политический контекст Гражданской войны определил и формальное
назначение. В феврале 1919 года Верховный правитель России на территориях,
14
контролировавшихся белым движением, адмирал А. В. Колчак поручил
Соколову расследование обстоятельств убийства императорской семьи и лиц,
погибших в Алапаевске. Таким образом, специалист с дореволюционным
опытом оказался в эпицентре следствия по делу, имевшему не только
уголовный, но и ярко выраженный символический характер.
Условия работы были предельно стеснёнными. Распоряжение было дано
фактически накануне потеря Екатеринбурга белыми: уже 15 июля 1919 года
город перешёл под контроль красных. Временной горизонт полноценного
следствия и доступа к месту преступления оказался чрезвычайно узким. Тем не
менее за этот короткий период было зафиксировано значительное количество
материалов. В присутствии следователя и при его участии были обнаружены
вещественные доказательства у шахты на Исетском руднике: предметы,
принадлежавшие убитым, пули, фрагменты тела (в том числе отрезанный палец)
и другие свидетельства расправы. Соколов провёл допросы сотен свидетелей,
инициировал и проконтролировал проведение десятков экспертиз, тем самым
создавая фундамент для последующей реконструкции событий.
Содержание выводов этого расследования носило принципиальный
политико-правовой характер. На основании собранного материала Соколов
пришёл к заключению, что расстрел царской семьи был осуществлён не как
локальная инициатива на периферии, а по прямому распоряжению центральных
органов большевистской власти. Наряду с этим в ходе работы был описан
предполагаемый способ сокрытия тел жертв в Ипатьевском доме: комбинация
расчленения и сожжения, призванная исключить возможность опознания и
захоронения.
Оккупация Екатеринбурга красными не остановила для Соколова самого
процесса собирания и систематизации данных. Для него это расследование
постепенно превратилось в своего рода жизненный проект, не ограниченный ни
географическими, ни институциональными рамками. Уже оказавшись в
эмиграции в Европе, он продолжил работу с материалами дела, доводя до
публикации часть собранных документов и выводов.
15
В 1924 году им были изданы на французском языке материалы, открывшие
зарубежному читателю доступ к реконструкции событий, основанной на его
следственных действиях.
Завершение его жизненного пути произошло вдали от России. 23 ноября
1924 года Николай Алексеевич Соколов скончался во французском городе
Сальбри. Обстоятельства смерти остались невыясненными, достоверная
причина установлена не была. Эпитафия на его надгробии — библейская
формула «Правда твоя — правда вовеки» — задаёт интерпретацию его
биографии как служения идее истины и справедливости, понимаемых им в
неразрывной связи с тем делом, которое сделало его имя известным.
В отечественной правоприменительной практике второй половины XX
века фигура Тельмана Хореновича Гдляна занимает особое место именно как
следователя,
специализировавшегося
на
расследовании
многоэпизодных
коррупционных преступлений в высших эшелонах государственной власти.
Формально его статус не выходил за рамки должности старшего следователя по
особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, то есть одной из
многих штатных единиц в системе Генпрокуратуры.
16
Однако конкретное поручение — руководство специализированной
следственной группой по так называемому «хлопковому делу» — вывело его
деятельность за пределы обычной служебной биографии и придало ей
общесоюзный резонанс.
Само устойчивое обозначение «хлопковое дело» носит, строго говоря,
условный характер: предметом расследования выступала не только преступная
деятельность в сфере заготовки и учёта хлопка-сырца, но и комплекс
коррупционных
аппарат
правонарушений,
Узбекской
ССР
и
охвативших
оказавших
партийно-государственный
системное
воздействие
на
функционирование республиканских органов власти.
На фоне политической трансформации периода «перестройки» публичный
образ Гдляна сформировался как образ принципиального следователя,
вступившего в конфронтацию с коррумпированной частью номенклатуры.
В конце 1980‑х годов его имя стало известно широкой аудитории, а ход
расследований, которыми он руководил, вызвал солидарность значительной
части общества: в Москве организовывались массовые митинги в поддержку
проводимых им антикоррупционных разработок и лично его позиции.
Биографически Тельман Хоренович Гдлян (арм. Թելման Գդլյան) родился
в 1940 году в селе Большой Сапсар региона Джавахк — исторически
армянского района, входящего в состав Грузинской ССР. Сам выбор имени
отражал идеологическую конъюнктуру раннесоветского времени: он был
назван в честь Эрнста Тельмана, лидера Коммунистической партии Германии
1920‑х годов, почитавшегося в СССР как символ революционной борьбы.
Юридическое образование он получил в 1960‑е годы, завершив обучение
на юридическом факультете в Саратове. Профессиональная деятельность в
качестве следователя началась в органах прокуратуры Ульяновской области.
Именно там, по оценкам коллег, он проявил себя как должностное лицо, для
которого характерны высокая степень добросовестности при осуществлении
процессуальных полномочий и заметные способности к расследованию
сложных многофигурантных дел.
17
Эти характеристики, по всей видимости, стали основанием для его
перевода в 1983 году в структуру Генеральной прокуратуры СССР, где он
получил статус следователя по особо важным делам.
Одним из первых и одновременно наиболее масштабных производств, в
которых Гдлян выступил в качестве руководителя, стало широко известное
узбекское «хлопковое дело».
Речь шла о комплексе уголовных дел с приблизительно четырьмя
тысячами
фигурантов,
различавшихся
по
объёму
вины,
занимаемому
положению и степени вовлечённости в преступные схемы. Следственная
группа под его руководством выявила разветвлённую систему коррупционных
взаимоотношений, сформировавшуюся в органах партийного и государственноадминистративного
управления
Узбекской
ССР
и
действовавшую
на
протяжении длительного периода. В результате собранных доказательств и
проведённых процессуальных действий значительное число должностных лиц
высшего звена было привлечено к уголовной ответственности. По инициативе
Гдляна и его подчинённых были осуждены одиннадцать высокопоставленных
партийных работников, восемь первых секретарей обкомов и девять
руководителей органов внутренних дел республики.
Политическим следствием проведённого расследования стало и то, что
тогдашний первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Шараф Рашидов
оказался
вынужден
подать
в
отставку,
что
для
позднесоветской
номенклатурной практики представляло собой исключительный случай.
Однако на достигнутом Гдлян не остановился. Логика расследования
коррупционных преступлений неизбежно вела от регионального уровня к
союзному центру, и следователь последовательно прослеживал финансовые и
властные
связи,
выводившие
его
за
пределы
узбекской
республики
непосредственно к органам управления в Москве.
В рамках этих разработок он вышел на фигуру бывшего первого
заместителя
министра
внутренних
дел
18
СССР
Юрия
Чурбанова,
приходившегося зятем Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу
Брежневу.
Подходя к анализу роли этого лица в предполагаемых коррупционных
схемах, Гдлян фактически приближался и к другим представителям высшего
партаппарата, в том числе к Егору Лигачёву, занимавшему ключевые позиции в
партийной иерархии.
Демонстративное игнорирование иерархических барьеров, готовность
квалифицировать действия
высокопоставленных
«клиентов»
с
позиций
уголовного закона, не учитывая их статус и прежние заслуги, сформировали
вокруг Гдляна репутацию принципиального и «неуправляемого» следователя. В
массовом сознании этот образ был закреплён через сравнение с вымышленным
персонажем — комиссаром Каттани из популярного итальянского телесериала:
за Гдяном закрепилось неофициальное прозвище «армянский комиссар
Каттани», подчеркивавшее его неподкупность и устойчивость к любым
попыткам давления или подкупа.
Интенсивность и направленность его работы по делам о коррупции в
верхних эшелонах власти привели к тому, что к началу 1990‑х годов он обладал
значительным объёмом компрометирующей информации в отношении ряда
действующих и бывших руководителей.
19
Это сделало его фигурой, воспринимаемой частью политического
истеблишмента как угроза. Характерным симптомом такого отношения стал
эпизод
августа
1991
года:
в
период
противозаконных
действий
Государственного комитета по чрезвычайному положению именно Тельман
Гдлян оказался первым лицом, задержанным путчистами.
Сам
факт
немедленного
ареста
следователя,
занимавшегося
коррупционными делами против высших чинов, можно рассматривать как
реакцию политической группы, стремившейся нейтрализовать потенциально
опасного
для
неё
носителя
информации
и
инициатора
уголовных
преследований. С высокой долей вероятности можно предположить, что при
ином исходе августовских событий перспективы для самого Гдляна могли бы
оказаться крайне неблагоприятными.
В постсоветский период жизненная траектория Тельмана Хореновича
сместилась
из
плоскости
активной
следственной
практики
в
сферу
общественной и интеллектуальной деятельности.
Он
проживает
в
подмосковном
Зеленограде,
ведёт
относительно
замкнутый образ жизни, сочетая бытовую повседневность (в том числе
увлечение рыбалкой) с литературной работой: пишет книги, мемуарные тексты,
осмысливая собственный опыт борьбы с коррупцией и политическим
произволом. Параллельно он участвует в деятельности Всероссийского Фонда
прогресса, учреждённого им совместно с единомышленниками ещё в начале
1990‑х годов.
Идейно он по-прежнему ориентирован на советский проект: в его
высказываниях регулярно звучит мотив желания восстановления Советского
Союза как единого государства. Связь с этнокультурной идентичностью
сохраняется для него через регулярные поездки в Армению, которую он
рассматривает как историческую родину. При этом возвращаться в регион
Джавахк, территориально относящийся к Грузии, он принципиально не
стремится, мотивируя это оценкой внутренней политической ситуации в
20
Грузии
как
нестабильной
и,
по
его
словам,
характеризующейся
доминированием националистических сил в тбилисском руководстве.
Его частная жизнь внешне соответствует традиционной биографической
модели. Вместе с ним проживает супруга, Сусанна Акоповна, имеющая
медицинское образование и посвятившая профессиональную карьеру работе во
здравоохранении. Дети выбрали схожее с отцовским направление: дочь
Анджела осуществляет руководство правовым управлением Департамента
городского имущества Москвы, то есть выполняет функции по юридическому
обеспечению
деятельности
одного
из
ключевых
органов
столичной
исполнительной власти. Сын Мартин Гдлян занимает высокую должность в
следственном аппарате по Бутырскому району Москвы, продолжая, по сути,
семейную линию службы в правоохранительных органах.
В публичном пространстве Тельман Хоренович присутствует как эксперт и
комментатор, регулярно дающий интервью и позволяющий себе достаточно
прямые, нередко жёсткие оценки в адрес ведущих политических деятелей
современной России, Армении, Грузии и иных государств. По собственному
признанию, он не утратил качества, сделавшего его заметной фигурой в
позднесоветский
период,
—
отсутствия
страха
перед
возможными
последствиями своих заявлений и действий, в том числе перед так
называемыми «тенями прошлого».
Характерным является и его отношение к последствиям узбекских
расследований. Он подчёркивает, что представители узбекского общества, по
его наблюдениям, не испытывают к нему враждебности, поскольку все
процессуальные действия совершались им в строгом соответствии с
действовавшим тогда уголовно-процессуальным законодательством.
Что касается московского уровня власти, он констатирует, что у него не
было реальных возможностей инициировать преследование тех лиц, которых
он
считал
«по-настоящему
серьёзными»
коррупционерами:
система
институциональных и политических ограничений фактически блокировала
подобные попытки.
21
В одной из оценок он формулирует контрфактический вывод: если бы ему
и его коллегам дали реализовать весь объём собранного материала и довести до
конца уголовно-правовую оценку действий высших должностных лиц,
государственное устройство страны могло бы эволюционировать в ином
направлении — в сторону более устойчивой, единой, сильной и экономически
благополучной модели.
Ростовский следователь Амурхан Яндиев прославился поимкой шестерых
маньяков, в том числе и Чикатило. До последнего времени он оставался одним
из наиболее именитых следователей Прокуратуры Ростовской области.
Амурхан Яндиев занимался расследованием дел самых известных маньяков —
Чикатило, Цюмана, Бурцева, Муханкина. Сейчас работает адвокатом.
Амурхан
Яндиев
позднесоветский
вошёл
период:
его
в
профессиональную
фамилия
начала
историю
звучать
в
ещё
в
связи
с
расследованиями наиболее тяжких и резонансных уголовных дел – там, где
пересекались серийные убийства, системная коррупция и организованная
преступность, официально долгое время не признававшаяся как социальное
явление.
Одним из ключевых эпизодов его биографии стала работа в составе
следственной группы, проводившей операцию «Лесополоса». Именно в ходе
этой многоэтапной и по тем временам беспрецедентной разработки был
22
задержан Андрей Чикатило, получивший в публицистике название «советского
Джека Потрошителя». Операция, помимо установления личности и задержания
самого маньяка, привела к раскрытию более тысячи тяжких преступлений,
ранее числившихся нераскрытыми или расследовавшихся изолированно друг от
друга.
Роль Яндиева в деле Чикатило не сводилась к формальному участию в
группе: он лично проводил допросы обвиняемого, постепенно выстраивая с
ним особый, основанный на доверии, формат общения. Именно такая, во
многом психологически тонкая работа с подследственным позволила добиться
развернутых признаний, систематизировать эпизоды преступной деятельности
и
тем
самым
довести
расследование
до
приговора,
завершившегося
назначением высшей меры наказания.
После этого громкого дела сфера его профессиональной ответственности
по-прежнему оставалась связанной с серийной преступностью. В различные
годы под его процессуальным руководством и при его непосредственном
участии расследовались дела наиболее известных ростовских серийных убийц:
«каменского убийцы» Бурцева, «чёрноколготочника» Цюмана, «батайского
убийцы» Чермухина, а также Муханкина, получившего в прессе определение
«душегуб-поэт», и ряда других преступников аналогичного профиля.
Формально сегодня к имени Амурхана Яндиева добавляют обозначение «в
отставке»: он завершил службу в следственных органах и перешёл в иную
профессиональную плоскость. Сейчас он входит в состав Ростовской областной
коллегии адвокатов «Югправо», занимается преподаванием в юридических
вузах, выступает в роли консультанта для практикующих юристов и
следователей. Однако сам факт смены должности не отменяет устойчивого
стереотипа, согласно которому опытный следователь практически никогда не
бывает «бывшим» в содержательном смысле этого слова.
Судя по собственным высказываниям Яндиева, интерес к феномену
серийных убийц для него не ограничился рамками конкретных уголовных дел.
Он и сегодня подчёркивает, что одной из важнейших своих профессиональных
23
удач считает возможность максимально глубоко войти во внутренний мир
таких преступников и, опираясь на документированные материалы, а не только
на субъективные впечатления, подойти к ответу на принципиальный вопрос:
что ведёт человека к подобной форме насилия, почему он становится именно
таким.
Именно в этом контексте следует рассматривать его согласие на
подробный разговор с газетой «Совершенно секретно». В подготовленном для
издания материале он впервые без оговорок описывает свои «неформальные»
способы взаимодействия с подследственными, чьи имена некогда вызывали
панический страх в масштабах всей страны, и раскрывает, как подобные
методы помогали ему в следственной работе.
Один из иллюстративных эпизодов – следственный эксперимент с
участием Муханкина: маньяк-поэт на местности указывает место захоронения
очередной жертвы; рядом, наблюдая и фиксируя детали, стоит Амурхан Яндиев.
36 эпизодов
Если проследить биографию Амурхана Яндиева от самого начала,
создаётся впечатление, что выбор профессии был предопределён задолго до
получения диплома юриста.
Первая попытка «разобраться в обстоятельствах дела» относится ещё к его
подростковому возрасту, когда ему было четырнадцать лет, и внешне это
выглядело как обычная семейная история, а не как учебный пример по
криминалистике.
В дом Яндиевых тогда отправили жить двоюродного брата Амурхана.
Отправили, что важно, не по его желанию. Молодой человек собирался
жениться, однако отец резко пресёк эти планы и, стремясь разорвать связь сына
с неугодной невестой, фактически сослал его к родственникам. Оказавшись в
положении человека, разорванного между привязанностью к возлюбленной и
требованием семьи, брат выстраивает для окружающих драматический
сценарий.
24
Однажды он появляется дома весь в крови, в изрезанной одежде и заявляет,
что стал жертвой нападения «кровников‑осетин», будто бы едва уцелел и
потому не может больше оставаться в этом доме, иначе рискует жизнью.
Родственники безоговорочно принимают эту версию, переживают, сочувствуют,
готовятся отпустить его обратно.
Только у четырнадцатилетнего Амурхана возникает не сочувствие, а
исследовательский интерес: что именно произошло в действительности.
Дождавшись, пока дом погружается в ночную тишину, он молча собирает
костюм, рубашку, майку брата, совмещает разрезы, сопоставляет повреждения
ткани.
Простейшее, по существу, экспериментальное действие — и конструкция
«нападения кровников» рассыпается: порезы на теле и разрезы на одежде не
совпадают. Из этого несовпадения делается единственно возможный вывод:
никакого нападения не было, всё инсценировано, а ранения нанесены самим
«потерпевшим»
ради
возвращения
к
девушке.
С
этого
эпизода,
по
собственному признанию Яндиева, для него началось осознанное стремление
стать сыщиком.
После окончания юридического факультета в Орджоникидзе карьерное
развитие молодого специалиста было связано с периферией крупной
индустриальной стройки.
Его направляют в прокуратуру Цимлянского района Ростовской области. В
непосредственной близости — Волгодонск, где бывшие заключённые и
действующие
зэки
возводят
завод
«Атоммаш».
Пространство
района
оказывается насыщено криминальной средой: действует несколько (шесть)
спецкомендатур
для
расконвоированных
осуждённых,
а
это
означает
постоянное пересечение интересов, конфликтов, правонарушений. Местный
прокурор формулирует для новичка своеобразный профессиональный «экзамен
на выживание»: сумеешь работать в таких условиях — останешься
следователем, нет — придётся искать иной путь.
25
Первое дело, попавшее к Яндиеву в этой обстановке, задаёт тон всей
дальнейшей специализации. Речь шла об изнасиловании. Прибыв в больницу и
увидев потерпевшую, он сталкивается с тем, чего не ожидает: женщина
оказалась значительно старше привычного в массовом сознании образа жертвы
сексуального преступления, ей было далеко за семьдесят. Шок усиливается
после установления личности преступника: насилие совершил её собственный
сын, уже дважды судимый, с выраженным влечением к именно столь пожилым
женщинам.
По словам Яндиева, показания потерпевшей представляли собой смесь
стыда, страха и отчаяния. Пожилая женщина, плача, описывала, как сын поздно
ночью вернулся пьяным, лёг на постель обнажённым — на той самой, где она
когда-то его родила, — и, демонстративно развалившись, выкрикнул: «Ма,
посмотри, похож я на отца?!» Попытка спрятаться не спасла её: он нашёл мать
и совершил преступление. Прибывшие сотрудники милиции столкнулись с
инсценировкой суицида: злоумышленник запирается в доме, кричит, что
покончит с собой при первой попытке войти. Штурм, небольшой порез на
животе, мелкий нож в руке, тяжёлое хрипение — и притворство «умирающего».
На допросах он пытается отрицать очевидное, однако заключение экспертизы с
результатами биологических мазков, указывающими на его участие, разрушает
линию защиты. Итогом становится десятилетний срок в колонии особого
режима, неудачная попытка вскрыть вены и последующая гибель уже в местах
лишения свободы. Сам Яндиев позднее узнал о его смерти и предположил, что
к этому могли быть причастны другие осуждённые: подобные преступники в
тюремной среде обычно не вызывают сочувствия.
С этого эпизода, по собственным словам Яндиева, в его практике начался
длинный ряд разнородных преступлений на сексуальной почве. Вместо
отторжения подобные дела, напротив, стимулировали в нём стремление
разобраться, как устроена психика людей, способных на такие действия, и
впервые поставили перед ним всерьёз вопрос о механизмах формирования так
называемых «монстров».
26
Практически сразу после первого дела появляется новый повод задуматься
о природе насилия. В доме престарелых одной из станиц происходит жестокое
изнасилование сразу двух женщин примерно одного и того же возраста — им
было около восьмидесяти лет. Их физическое состояние практически
исключало возможность опознания преступника: одна из пострадавших была
слепой, другая страдала глубокой деменцией. Оперативные мероприятия
результата не дали. Затем следует новое, почти идентичное по почерку
преступление в том же учреждении. За ним ещё одно. За полгода набирается
тридцать шесть эпизодов, а ситуация в станице становится пограничной по
уровню напряжённости: местное население и оперативная группа живут в
режиме непрекращающегося ожидания нападения.
Попытки организовать засады не приводят ни к чему. Тогда следователи
прибегают к технике, основанной на применении специального вещества.
Коврик в комнате пожилых женщин обрабатывают родамином — порошком,
который при попадании на подошву обуви и соприкосновении с влагой даёт
светящийся след. Наконец, появляется сообщение: насильник снова приходил,
на коврике остались следы. Оперативная группа выезжает из районного центра,
преодолевает около сорока километров и дословно идёт по светящимся
отпечаткам, пересекающим половину станицы.
Однако вмешиваются погодные условия: солнце усиливает таяние снега,
следы исчезают, и, как удалось установить позднее, поиск остановился
буквально за два дома до укрытия преступника.
Задержание всё же происходит, и, как это нередко случается в практике,
решающим фактором становится случайный человеческий поступок. Опекунша,
ухаживавшая за стариками, вспоминает, что забыла у них какую‑то вещь, и
посылает
мужа
забрать
её.
Тот,
войдя
в
дом,
слышит
звуки,
не
соответствующие обычному распорядку, и зовёт на помощь. Жители станицы
быстро собираются, окружают дом с вилами и топорами. В центре этого кольца
оказывается внешний образом непримечательный молодой человек двадцати
семи лет, местный житель, пользовавшийся популярностью у девушек.
27
Уже после задержания Яндиев задаёт ему, казалось бы, простой вопрос:
«Почему пошёл к старухам?» В ответ слышит: «Я боюсь с девицами
разговаривать…» Для следователя эта реплика становится важной деталью: к
образу
насильника
добавляется
характеристика
внутренней
робости,
неспособности к обычному общению.
Следующее заметное дело, с которым был связан уже известный в районе
молодой следователь, выходит за рамки местной прессы и попадает в
центральные издания. Речь шла о систематическом домашнем насилии,
сопряжённом
с
садистскими
практиками.
Муж
—
по
образованию
ветеринарный врач — на протяжении нескольких лет фактически использовал
свою жену в качестве объекта для «медицинских опытов»: вводил ей
неизвестные
препараты,
избивал,
причинял
разнообразные
страдания.
Критическую точку эта история достигает в момент, когда женщина, находясь
на шестом месяце беременности поздней осенью, вынуждена сопровождать
мужа на охоту. Тот стреляет водоплавающих птиц, а её загоняет в покрытый
льдом водоём, заставляя доставать подстреленную дичь, словно натравлённую
собаку.
Арест этого человека стал возможен после того, как были собраны
многочисленные доказательства.
Подследственный предпринимал попытки защититься привычными для
таких случаев способами: ссылался на алиби, предъявлял медицинские
документы, привлекал знакомых врачей, пытавшихся смягчить или исказить
картину произошедшего. Тем не менее объём и качество доказательственного
материала не оставили ему пространства для убедительной защиты.
По признанию самого Амурхана Хадрисовича, окончательное убеждение в
верности профессионального выбора сложилось у него не сразу, а по мере того
как удавалось доводить до суда целую серию сложных дел. Одно из них
формально не относилось к насильственным преступлениям и проходило по так
называемой «хозяйственной» статье 93 УК РСФСР («хищение в особо крупных
размерах»),
предусматривавшей
в
пределе
28
высшую
меру
наказания.
Особенность ситуации состояла в том, что отправной точкой расследования
стала единственная записка, при этом опора делалась не на массив
вещественных доказательств, а прежде всего на логическую реконструкцию
преступной схемы. Исходя из этого минимального исходного материала,
Яндиеву удалось вскрыть сложную систему мошеннических операций, выйти
на организаторов и, рискуя собственной безопасностью, в одиночку доставить в
районный отдел главаря преступной группы и трёх его сообщников.
Сам
он
вспоминал,
что
во
время
транспортировки
сознательно
демонстрировал готовность к ответным действиям. Одному из задержанных он
поручил вести машину, сам сел сзади и внутренне допускал необходимость
применения ножа при малейшей попытке сопротивления. При этом его
«оружием» был обычный складной нож
типа «лисичка»: табельного
огнестрельного оружия рядовой следственный состав в те годы не получал.
Понимание того, что преступникам выгоднее избавиться от сопровождающего
их следователя и избавиться от тела, у него было. По его оценке,
психологическое давление, исходившее от него в этот момент, сыграло
решающую роль: задержанные не рискнули напасть.
В практике Яндиева встречались эпизоды, которые по своей структуре
напоминали
литературные
детективы,
хотя
опирались
на
вполне
документальные материалы.
Так, в Новочеркасске бесследно исчез молодой мужчина. Лица, которые
могли быть к этому причастны, утверждали, что накануне лишь недолго
беседовали с ним, после чего он будто бы ушёл домой. Прямых улик не было,
однако у следователей сформировалось устойчивое впечатление, что именно
эти люди причастны к убийству и сокрытию тела, предположительно в
лесополосе за городом. Обыск с участием служебных собак результатов не дал,
территорию признали обследованной, поиски решили свернуть.
В этот момент срабатывает профессиональная интуиция Яндиева,
дополненная рассуждением «от противного». Он задаётся вопросом: если бы он
сам оказался на месте преступников, где бы он спрятал тело?
29
Требования к месту формулируются им с учётом элементарных
закономерностей:
необходимы
кусты,
закрывающие
обзор
дороги,
и
минимальное количество деревьев, корневая система которых осложняет рытьё
ямы. Осматривая лесополосу с этой точки зрения, он находит поляну,
максимально соответствующую заданным условиям, берёт лопату и начинает
копать. Через некоторое время коллеги извлекают из земли труп пропавшего
молодого человека и с иронией замечают, что при таком подходе служебным
собакам вскоре не останется работы, поскольку «нюх» следователя оказывается
результативнее.
Сопровождение подобных дел закономерно порождало и угрозы в адрес
самого следователя. На вопрос о реальных рисках для жизни Яндиев не
скрывает, что такие эпизоды имели место. В период разработки одной из банд в
Волгодонске поступает оперативная информация о намерении преступной
среды «устранить» его.
В ответ он организует встречу с криминальными лидерами и использует не
силовые, а риторические средства давления, выстраивая своеобразную
«лекцию» о предопределённости человеческой судьбы, начиная с тезиса о том,
что при создании человека Бог якобы определил рамки его жизненного пути от
начала до конца. Завершает он эту моральную конструкцию резкой фразой,
адресующей собеседникам их ограниченность и бессилие изменить чужую
судьбу, после чего буквально выдворяет их из кабинета. Реакцией становится
стремительное бегство слушателей, а вскоре — распространение в преступной
среде репутации Яндиева как человека «сдвинутого», трогать которого опасно,
потому что последствия могут оказаться фатальными для всех.
Размышляя уже в ретроспективе о фигурах серийных убийц, в том числе о
Чикатило, Яндиев обращает внимание на отдельные биографические детали,
которые могли повлиять на формирование патологических влечений.
В частности, он указывает на воспоминания Чикатило о детском опыте: в
голодные годы, по его словам, односельчане съели его брата. Этот эпизод,
многократно им вспоминавшийся, Яндиев рассматривает как возможный ключ
30
к пониманию подсознательной тяги преступника к расчленению детей, хотя и
не утверждает наличие прямой и однозначной причинной связи.
К началу восьмидесятых в «копилке» следователя по особо важным делам
ростовской прокуратуры Амурхана Яндиева было немало раскрытых громких
дел. Успешно расследовал резонансное убийство следователя МВД СССР
Буянова в Грозном, крупные дела, связанные бандитизмом, с коррупцией среди
работников правоохранительных органов. Но уже тогда своей «коронкой»
считал «серийные убийства». Поэтому, когда к 1985 году окончательно стало
ясно, что затяжная серия убийств на сексуальной почве в Ростовской области и
за её пределами – дело рук одного человека и стали формировать
объёдиненную следственную группу, Яндиева пригласили одним из первых.
Возглавил эту группу заместитель начальника отдела Прокуратуры РСФСР
Исса Костоев. Область разбили на зоны – Шахтинскую и Ростовскую. Яндиев
возглавил Ростовскую.
Что интересно, пока ловили Чикатило, работа этой следственной бригадой
была проделана колоссальная, не имеющая аналогов. 150 тысяч человек
проверяли по группе крови, в том числе около 13 тысяч психически больных,
сотни гомосексуалистов, огромное количество ранее судимых за преступления
на сексуальной почве. Завели картотеку на 50 тысяч людей с разными
сексуальными отклонениями. Выловили десятки извращенцев, не имевших
отношения к данному делу. Причём среди них оказались очень солидные люди
– крупные руководители предприятий, работники райкомов.
– Я проработал в этой группе по печально известному делу «Лесополоса» с
декабря 1985-го вплоть до судебного процесса над Чикатило, даже в зале суда
присутствовал в качестве консультанта гособвинителя… – говорит Амурхан
Яндиев. – На эту тему столько писано-переписано и статей, и книг, снято
фильмов, а всё равно интерес не утихает. Однажды читал статью, где автор на
полном серьёзе «доказывал» версию, что все эти убийства дело рук не
Чикатило, а… инопланетян. Недавно ко мне английские журналисты приезжали
– снимали кино про маньяков для арабских шейхов… Но Чикатило
31
действительно «кровавый феномен» – 55 трупов. Целый букет патологий –
садист,
гомосексуалист,
душитель,
потрошитель,
некрофил,
педофил,
геронтофил и каннибал в одном лице. Поначалу мне было непонятно: что это за
монстр такой – получает удовольствие от того, что так зверски убивает?
Однако потом заметили: у некоторых его жертв входное отверстие от удара
ножом одно, а раневых каналов – десятки.
То есть наносится сильный удар, а дальше, не вынимая лезвия, как бы
совершаются характерные движения – «мастурбация» колющим или режущим
предметом. Позже в разговоре со мной Чикатило подтвердил эту догадку:
только после такого «полового акта» у него наступал оргазм, а сперму он
запихивал в жертву пальцем.
Оказалось, что по похожему сценарию действовали и другие маньякисексуалисты, проходившие по нашему отделу параллельно с Чикатило.
«Батайский убийца» Черемухин тоже бил ножом, душил, отрезал половые
органы, садист и извращенец Криштопа отгрызал носы, груди, влагалища,
«таганрогский чёрноколготочник» Цюман душил девушек колготками, от этого
кайфовал. Бурцев, Гаражко, Черноусов, Водолазов, Больбат – все они убивали,
и уже не могли остановиться.
Сыщику, к тому времени возглавившему отдел по расследованию
преступлений, связанных с оргпреступностью и бандитизмом, прокуратуры
Ростовской области, стало интересно: существуют ли причины, по которым
люди такими становятся? В чем феномен серийного убийцы? Он уцепился за
эту тему и начал ее исследовать.
– Маньяки – довольно интересная тема для исследований, – говорит
Амурхан Яндиев. – Они все довольно серые, неприметные личности – и в
жизни, и в семье. Никогда не выпячиваются. Обязательно – все трусы по жизни.
Любят себя и не любят, когда их обижают, хотя сами – звери. Убивают потому,
что боятся ответственности. Тот же Чикатило в быту был такой зачуханный.
Топни какой-нибудь коротышка ногой, он испугается, хотя сам верзила.
Сутулый, полусогнутые колени… А уж на жертве отыгрывался, отводил душу.
32
Там он был король маньяков! Почему он своим жертвам глаза выкалывал?
Боялся, что они всё видят. Обычный убийца ударил и ушёл, а эти истязают до
тех пор, пока жертва трижды не умрёт… И, что ещё я понял наверняка:
«серийщик» сам никогда не остановится. Остановить его может только
смертная казнь, которую у нас, к сожалению, отменили.
Парадоксально, но факт: Яндиев годами изобличал их, а они сами охотно
(и только ему!) в деталях рассказывали о своих кровавых похождениях,
прекрасно осознавая, что он не священник и тайны исповеди не будет. Более
того, многие из них потом признавались, что человека более сопереживающего,
ближе и добрее они не видели. Всемирно известный «уникум» Андрей
Чикатило ему плакался в жилетку, порциями выдавал откровения, от которых
позже содрогнётся вся страна, и надолго замолкал, если присылали другого
следователя.
– У нас с Чикатило были очень добрые, тёплые отношения. Крепко
пожимали друг другу руки при встрече, ворковали по душам. Я его звал
«Романыч», он меня – «Хадрисыч». Кушать, правда, из его кастрюли, когда
зашёл навестить жену Феню, я отказался. Чёрт его знает, – говорит Яндиев,
поморщившись, – не в ней ли Романыч варил отрезанные половые органы
убитых. Мы же их так и не нашли…
Легко ли психологически мне было общаться с такими монстрами,
разыгрывать этот «спектакль»? Конечно, нет. А что делать? «Врач не может
умирать с каждым больным» – есть мудрая поговорка такая. Приходилось както ломать себя, переступать через свои чувства, чтоб в конце концов раскрыть
преступление. Помню, мы дело закончили, вся бригада осталась в Ростове, а
Чикатило этапировали в Москву на судмедэкспертизу. Когда его признали
вменяемым, московские начальники боялись сообщать ему об этом. Начали
знакомить с материалами дела, так он один том чуть ли не два месяца читал. А
их 220! Представьте, сколько бы лет на них ушло! Как раз до моратория…
Звонят мне: срочно приезжай. Когда он меня увидел, заплакал. Я ему
колбасу привёз – он страстно любил колбасу и, не сдирая шкурки, зубами её
33
рвал. Начал мне рассказывать, как во время экспертизы плохо ему стало, упал в
обморок. Расплакался, растрогался, как дитя малое. Спрашиваю: «Как тебе
здесь, не обижают?» «Да, – сразу оживился, – здесь какой-то татарин корчит из
себя супермена. Ходит по камере и бубнит: «Я пятерых завалил, я пятерых
завалил…» Сижу и думаю: знал бы ты, дорогой, скольких я завалил…» – «Что
ж не сказал?» Посмеялись. Потом говорю: «Романыч! Что ты возишься, долго
дело читаешь?» – «Прочитаю». И за две недели все тома одолел… Когда я
показал медицинское заключение, он занервничал: разве я здоров? Последний
раз виделись в суде. Он уже понял, что ему «вышка», и начал под дурака косить
– штаны снял в зале суда, член показывал… Я ему кричу: «Романыч, что ты
делаешь?!» Но он уже изображал невменяемого…
А вот с Вовкой Муханкиным виделись и после суда. Вовка-Ленин – очень
интересный парень.
Коллаж – «кровавый феномен» Андрей Чикатило и свидетельство о
рождении его сына Юрия Андреевича, который стал рецидивистом
– Чем интересный?
– Стихи мне посвятил, одно даже подписал: «Яндиеву от убийцы, вора
Муханкина Владимира». Там строки такие:
34
«Амирхан, я не поэт, // Но пишу я с малых лет. //…А о чём пишу в натуре,
// Всем прочти в прокуратуре…»
А вот ещё: «Да, я не Пушкин, не Есенин, // Таких вершин я не достиг. // Я
вечный зэк по кличке Ленин, // Который многое постиг».
Очень сладости любил – «марсы», «сникерсы». Когда приговорили к
высшей мере, расстрелу, поблагодарил суд за справедливость. И написал
письмо прокурору области: «Прошу пригласить на мою казнь Амурхана
Яндиева для поддержания морального духа». Тоже плакал, когда мы
расставались… Вот он попал под мораторий – получил пожизненное.
Для того, чтобы подследственные были предельно откровенными, Яндиев
открыл для себя несколько «железных» правил, которые нельзя нарушать.
Например, нельзя называть их «маньяками», они этого слова терпеть не могут,
считая себя исключительно больными людьми. Больше всего любят ласку и
ценят собеседника, способного сопереживать их трагическую судьбу. Каждому
надо дать выговориться, внимательно выслушать, понять его горе и попытаться
так расположить к себе, чтобы он сам рассказал, как стал таким. Ещё нельзя
зацикливаться на их зверствах, показывать свою брезгливость. Зашёл в камеру,
нужно поздороваться за руку, поинтересоваться жалобами, есть ли пожелания,
и постараться их выполнить. Нельзя, например, спрашивать, зачем он трубой с
отточенным наконечником пробил жертве через влагалище сердце и выколол
глаза. А надо поинтересоваться, какой кайф он от этого получает. Убийца и
раскрывается. И самое главное табу – никогда нельзя унижать их человеческое
достоинство.
– Просили свидание, я заводил прямо в следственный кабинет (не через
стекло, как положено) – общайтесь с глазу на глаз. И все они знали, что я своё
обещание всегда выполню. Мы противники, но мы честные противники.
Поэтому все ко мне хорошо относились. По крайней мере, всю жизнь на улицу
выхожу без охраны. (Смеется.)
На вопрос, какими качествами должен обладать следователь, чтобы решать
«ребусы-головоломки», Яндиев отвечает не раздумывая
35
– Следователь должен быть величайшим актёром. Когда перед тобой
свидетель или потерпевший, а тем более обвиняемый, подозреваемый, ты
должен подстроиться и быть с ним на его «волне». Но «играть» – на голову
лучше. Второе. Следователь должен быть отменным психологом, иметь
профессиональное чутье, аналитический ум, уметь анализировать каждый
поступок, нюанс, каждую сказанную фразу. И выбрать, выхватить из этого
самое главное. Третье – терпение, настойчивость. Меня один раз неотложка
увезла из-за истощения, но я своего добился.
Маньяк Владимир Муханкин с дочерью от второго брака
18 тетрадей исповеди «душегуба-поэта»
– Как ни странно это прозвучит, – продолжает Амурхан Хадрисович, – но,
изучив психологию таких людей, мне всех маньяков в каком-то смысле жалко.
И злости у меня к ним нет. Когда начинаешь выяснять причины, почему они
стали зверьми практически, – понимаешь: ведь в большей степени не они же
виноваты.
По словам бывшего следователя, главное, что объединяет всех до единого,
– неблагоприятная социальная среда, неустроенность семьи. В мировой
36
практике не было случая, чтобы серийный убийца был выходец из
благополучной ячейки общества. Перед глазами у всех с самого детства –
постоянные домашние пьянки, скандалы, оскорбления, унижения. И со
временем начинается обратная реакция… Все маньяки, убивая, как бы мстили
своим родителям – прежде всего матерям. У Чикатило в голодные годы
односельчане съели брата, он это потом всю жизнь вспоминал. Может, это
объясняет его подсознательную страсть к расчленению детей… Черемухин,
который оставил за собой пять трупов, в 18 лет узнал, что мать его нагуляла на
стороне, и её возненавидел. У Цюмана мать трижды выходила замуж, сыном не
занималась – отсюда его патологическая ненависть к женщинам.
Другое, что непременно объединяет всех серийщиков-сексуалистов, –
слабая потенция или полное отсутствие её. Чикатило как мужчина был никакой.
По словам его жены, их соития можно было пересчитать по пальцам – ей
пришлось прилагать немалые усилия, чтобы зачать от него двух детей. У
других картина та же самая. Они и убивают из-за того, что немощны в половом
плане. И возбуждаются либо при виде крови, либо агонии жертвы.
– О Муханкине вообще разговор особый – он личность неординарная. Из
маньяков мне его жаль больше всех. Нежеланный ребёнок в семье. Когда
родился, мать носила его к отцу и швыряла на крыльцо с воплем: «Забери! Этот
недоносок мне не нужен!» В дальнейшем пасынка возненавидел отчим. Чуть
подрос, мать выгоняла его из дома, била. Жил на деревьях, на кладбище. Потом
его отправили в спецшколу для малолетних правонарушителей в посёлок
Маньково «на перевоспитание». Я сперва думал – врёт, а потом разыскал его
одноклассников. Оказалось, из 25 человек двадцать потом отсидели за тяжкие
преступления. Вот такое «перевоспитание»! После спецшколы – кражи, тюрьма.
Вышел – напал на женщину… Вторая ходка! В колонии, поскольку был хилым
и безвольным, над ним измывались, «опустили». А какая-то ответная реакция
должна быть? Вот он, вновь оказавшись на воле, и запил, загулял.
Поставил цель «переплюнуть Чикатило» и начал молотить всех подряд,
установив по жестокости и скорострельности убийств абсолютный рекорд
37
России, а может, и мира. Помню, на допросе я сказал, что на его счету 8
убийств и 16 нападений за четыре месяца. «Не за четыре, – обиженно поправил
он, – а за два! Тоже мне знаменитость – по убийству в месяц… Я – круче!
Чикатило до меня ещё е… и е…!» И добавил: «Я расскажу такое, что он
покажется вам цыплёнком». И рассказал. Муханкин планировал в сжатые сроки
уничтожить около сорока сотрудников правоохранительных органов (охоту на
женщин он не учитывал, но прекращать её не собирался), которых считал
«виновными» в своих бедах. И он, безусловно, переплюнул бы Романыча,
если бы его довольно быстро не взяли.
Вовка и писать-то дневники начал по моей просьбе. Я ему предложил
«встать» на место Чикатило и попытаться разгадать: что того толкало на
зверства. И он, забывшись, что речь шла о Чикатило, написал аж 18 тетрадей
откровений о себе! С подробностями, детально. И тем самым во многом
раскрыл природу серийных убийц, почему, как они становятся такими. Всё
написал о своём видении, как их ловить. Между прочим, там много
любопытных нюансов, которых раньше сыщики не знали. Например, Муханкин
утверждал, что в процессе выслеживания жертвы зрение и слух убийцы
обостряются, учащается сердцебиение. Температура тела подскакивает до 38
градусов и выше. Если же серийного убийцу кто-то спугнул, то он обязательно
вернётся на то же место через какое-то время. У иных маньяков есть с десяток
таких мест-засад. Если его застать в засаде врасплох, то он выдаст себя
«несвязным поведением, трусливой речью, внутренней дрожью». Идя «на
дело», «серийщик» одевается не так, как обычно – а в самую ненужную одежду,
которую можно будет уничтожить, если запачкаешь кровью. И так далее.
Практика показывает, что действительно у всех серийных убийц много
общего. Тем не менее ловить их с каждым годом становится все труднее – ведь
маньяки смотрят и читают все, что о них снято и написано, они постоянно
учатся. Прежде всего учатся, как не попадаться, как не оставить на месте
преступления никаких улик, в том числе биологических, как запутать следствие.
38
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Сопоставление практики расследования преступлений прошлых лет с
биографиями и профессиональной деятельностью Н. А. Соколова, Т. Х. Гдляна
и Амурхана Яндиева позволяет увидеть в работе следователя по сложным
делам единый системный каркас, мало зависящий от конкретной исторической
эпохи. Независимо от того, идёт ли речь о делах цареубийства начала XX века,
многоэпизодной коррупции позднесоветского периода или современных
расследованиях убийств и иных тяжких преступлений прошлых лет, ключевым
остаётся сочетание трёх элементов:
- качества первоначального этапа следствия,
уровня
-
криминалистического
и
экспертного
обеспечения
и
профессионально‑этической позиции следователя.
Материал по преступлениям прошлых лет демонстрирует, что решающим
для
перспективы
раскрытия
оказывается
именно
исходный
момент
расследования: насколько полно и своевременно произведены неотложные
следственные действия, зафиксированы следы преступления, выявлены и
допрошены лица из ближайшего окружения потерпевшего, надлежащим
образом
изъяты,
описаны,
упакованы
и
сохранены
вещественные
доказательства. Примеры нераскрытого убийства Г. и позднего возобновления
дела об убийстве З. показывают, что формальное или неполное выполнение
этих действий приводит к утрате доказательственной базы, которую в
дальнейшем не
удаётся
восполнить
даже
при
наличии
современных
молекулярно‑генетических методов и развитой экспертной сети.
В то же время практика по делу М. Попкова («Ангарский маньяк»)
наглядно иллюстрирует обратную ситуацию: единичные, но добросовестно
изъятые и сохранённые объекты спустя годы приобретают ключевое значение в
результате применения ДНК‑экспертизы и позволяют не только раскрыть
конкретный эпизод, но и установить серию тяжких преступлений, ранее
остававшихся нераскрытыми.
39
Это
подчёркивает,
что
для
современного
следователя
работа
с
материальными объектами должна исходно строиться с расчётом на
последующее использование ещё не существующих на момент расследования
технологий.
На этом фоне следственная деятельность Н. А. Соколова и Т. Х. Гдляна, а
также работа таких современных специалистов, как Амурхан Яндиев,
демонстрируют инвариантный набор профессиональных требований к субъекту
расследования особо сложных и резонансных дел. В случае Соколова речь шла
о реконструкции политически чувствительных событий в условиях утраты
доступа к месту преступления, миграции свидетелей, уничтожения части
доказательств и последующей эмиграции самого следователя. Тем не менее его
подход характеризовался максимальной полнотой собирания и систематизации
сведений, стремлением использовать весь доступный
на тот момент
научно‑технический арсенал и готовностью выстраивать расследование
вопреки изменяющимся политическим обстоятельствам.
Деятельность
коррупционным
Т.
Х.
Гдляна
расследованиям
по
«хлопковому
высветила
иной
делу»
и
аспект
другим
той
же
профессиональной модели: способность последовательно двигаться по цепочке
доказательств от регионального уровня к союзному центру, не соотнося
тактические решения с формальными статусами фигурантов и их положением в
номенклатурной иерархии. В его работе отчётливо просматривается понимание
уголовного дела как целостной системы фактов, связей и интересов, а не только
как
совокупности
отдельных
эпизодов,
что
особенно
важно
для
многоэпизодных и многофигурантных производств.
Современная практика расследования преступлений прошлых лет, в том
числе
в
специализированных
подразделениях
Следственного
комитета
Российской Федерации, где работают следователи уровня Амурхана Яндиева,
воспроизводит эти же базовые требования уже в иной технической и
организационной среде.
40
Здесь к традиционным задачам (полнота первоначальных действий, работа
с окружением потерпевшего, систематизация материалов) добавляются:
- обязательное использование современных молекулярно‑генетических и
других
-
криминалистических
взаимодействие
со
исследований;
специалистами
институционализированное
(экспертами,
полиграфологами,
психологами);
- необходимость профессионального психологического сопровождения
допросов потерпевших и свидетелей, заново переживающих травматические
события.
Одновременно
сохраняются
и
системные
риски,
препятствующие
эффективному раскрытию преступлений прошлых лет: приостановление дел
без полного комплекса неотложных действий, недобросовестное отношение к
вещественным доказательствам, отсутствие у следователя ясной тактической
программы по выводу дела из тупиковой ситуации, слабая работа по
устранению причин, побуждающих причастных лиц к даче ложных или
неполных показаний. Исключение этих практик из повседневной деятельности
органов предварительного следствия представляет собой необходимое условие
сокращения массива нераскрытых дел.
В итоге можно констатировать, что повышенная сложность преступлений
прошлых лет не делает их принципиально нераскрываемыми.
При условии, что:
– на начальном этапе обеспечены полнота и качество фиксации
доказательств;
– в ходе дальнейшего расследования последовательно используются
современные криминалистические и экспертные возможности;
– следователь действует как автономный профессиональный субъект,
ориентированный
на
установление
фактической
конъюнктурные интересы;
41
истины,
а
не
на
— раскрытие даже давних убийств и иных тяжких преступлений
становится практически достижимой задачей. Биографии и практика Н. А.
Соколова, Т. Х. Гдляна и Амурхана Яндиева в этом контексте выступают не как
исключения, а как концентрированное выражение тех профессиональных
стандартов, которые должны определять работу следователя по любому
сложному и социально значимому уголовному делу.
42
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1.
Елистратова, Н. М. Современные особенности расследования
убийств прошлых лет / Н. М. Елистратова, Е. А. Жегалов. — Текст :
непосредственный // Молодой ученый. — 2023. — № 41 (488). — С. 164-166. —
URL: https://moluch.ru/archive/488/106659.
2.
в
Новость от 10.12.2018. Иркутский областной суд огласил приговор
отношении
Попкова
М.
http://oblsud.irk.sudrf.ru/modules.php?name=press_dep&op=1&did=763//
В.//
дата
обращения 01.10.2023
3.
Приказ СК России от 31.07.2014 N 65 «Об организации работы по
расследованию уголовных дел о преступлениях прошлых лет»
4.
Серов, Дмитрий Олегович. Дела и судьбы российских следователей :
а. Я. Нестеров / Д. О. Серов, А. В. Федоров. - (Исторический опыт). - Текст :
непосредственный // Российский следователь. - 2016. - № 22. - С. 52-56. Библиогр. в сносках. - Библиогр.: с. 56 (16 назв.). - Продолж. Начало: №№ 4-21.
- ISSN 1812-3783.
5.
Уголовное дело № 1–11/2022 //Архив Сузунского районного суда
Новосибирской области 2022 года
6.
Уголовное дело № 49345// Архив СО по г. Тогучин СУ СК РФ по
Новосибирской области 2004 года
7.
Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-
ФЗ // Собрание законодательства РФ от 17 июня 1996 г. № 25 ст. 2954.
43